неделю?
И сколько? СКОЛЬКО?! У тебя что, никогда работы не было? Так это же не работа… М-да-а…
Что, буквально никто из твоих друзей даже не позвонил? Даже чтобы помочь? Да что это вообще за женщины такие?! (Вот тут было обидно).
А что обо всем этом думает твой сын? (А это еще обиднее).
И когда ты собираешься ему рассказать? Девуля, скрыть такое не выйдет. Кого ты защищаешь? Предателя-муженька, который тебе изменяет?
И вообще, что за ведьма сейчас с ним спит? Ты хоть знаешь эту бабу? Ха! Конечно. НУ, КОНЕЧНО!
И что ты будешь с этим делать?
Джесмин задавала вопросы открыто и без малейшего смущения. Мнение тоже высказывала, не стесняясь в выражениях. Ниша была так поражена подобным способом ведения диалога – в противовес вечным намекам и полутонам, к которым привыкла за годы общения с женами друзей Карла, с бессмысленными улыбками и взглядами искоса, – что злость, в последнее время сжигавшая ее изнутри, начала рассеиваться. Она вдруг обнаружила, что отвечает честно, не думая, может ли собеседница извлечь из ее слов тайную выгоду и использовать их против нее же.
От остановки они десять минут шли пешком, по-прежнему погруженные в беседу, даже не заметив начавшегося дождя. Многоквартирный комплекс, по которому они шли, – Джесмин назвала его микрорайоном – просто огромен, изрезан пустыми тротуарами и оттенен оранжевым светом фонарей.
Ниша держалась поближе, сомневаясь, что сможет выбраться отсюда, если вдруг отстанет от спутницы.
– Просто обалдеть, – подытожила Джесмин, сунув руку в сумочку. – Я, конечно, слышала немало дерьма, но это просто новый уровень.
Она открыла дверь квартиры, и до Ниши запоздало дошло, что эта женщина только что два часа тряслась в лондонских автобусах, просто чтобы найти ее.
Такого крошечного жилья она никогда не видела. у каждой стены, на всех свободных поверхностях громоздились аккуратные пластиковые ящики, битком набитые одеждой, часть которой сохла на всевозможных приспособлениях. Вещи повсюду – висели на дверях или лежали аккуратными стопками на стульях и комодах.
– Грейс? – Джесмин жестом пригласила Нишу на маленькую кухоньку и сразу же оттуда вышла.
–Ты сделала домашнюю работу?
Из другой комнаты, перекрывая шум телевизора, донесся голос:
– Да.
– Просто сделала или это был осмысленный процесс?
– Кто там с тобой?
– Ниша.
Ниша села на край одного из табуретов возле складного стола и сняла куртку. В квартире пахло домашней едой и сладкими мускусными духами.
На газу томилось что-то мясное, и на окне оседала ароматная дымка. Это заставило Нишу осознать, как она привыкла к безликому, выхолощенному, химическому запаху в номере отеля. Затем вспомнила, что больше не сможет там жить. У нее был план – можно ночевать на кушетке в комнате возле прачечных в «Бентли», но вряд ли ей это будет долго сходить с рук.
– Будь повежливее, Грейс! Хоть поздоровайся!
Из-за двери выглянула девчушка лет тринадцати-четырнадцати. Она смотрела на Нишу, и та неуверенно помахала рукой.
– О! А ты симпатичная.
Было слышно, как хохочет Джесмин, приближаясь к кухне.
– Она хочет стать дипломатом.
– Да я в хорошем смысле! Та гречанка, которую ты приводила, выглядела так, словно ее грузовиком переехало.
– Я что, так тебя воспитывала? Учила грубить гостям в моем доме?
– Прости. – Но на лице Грейс не было ни малейших признаков раскаяния. – Ты работаешь с моей мамой?
– Да.
– А, так это ты не знала, как чистить унитаз?
Ниша задумалась.
– Вероятно.
– Ты забросила рис, как я просила? – спросила Джесмин, поднимая крышку на одной из кастрюль.
– Он в духовке, под крышкой.
– Слава богу. Так есть хочется… Грейс, убери свои вещи со стола, будь добра.
Джесмин принялась суетиться на кухне, доставая тарелки из шкафов и протискиваясь мимо Ниши в комнату, где накрывала небольшой столик возле телевизора. Грейс принесла приборы, бросая застенчивые взгляды на гостью, которая сидела посреди суматохи, не зная, что делать.
– Ты из Америки, да? – спросила Грейс. – А в Диснейленде была?
– Я ездила туда с сыном, когда он был в твоем возрасте, но ему там не понравилось.
– Почему?
– Он не любит аттракционы. Предпочитает фильмы и компьютерные игры.
– Всем мальчишкам нравятся игры. Мама не разрешает мне их покупать.
– И правильно делает. Его мозгоправ говорит, что на них подсаживаются, как на наркотики.
– Кто такой «мозгоправ»?
– Психотерапевт. Человек, который помогает вылечить голову.
– Твой сын сумасшедший?
Ниша помедлила с ответом.
– Ну… Возможно, слегка. Разве не все мы такие? – улыбнулась она.
– Нет, – сообщила Грейс и взяла посудное полотенце.
В комнате небольшой диванчик и кресло, на котором покоилась большая стопка постельного белья.
Все углы так проглажены, что, кажется, можно о них порезаться. Рядом гладильная доска. Грейс принесла стаканы и кувшин с водой, а Джесмин раскладывала чистые вещи в пластиковые пакеты, явно позаимствованные из отеля, заклеивая каждый маленькой полоской скотча. Ниша пристально смотрела на монограмму «Бентли».
– Их выбрасывают после первого использования. Я предпочитаю считать это переработкой.
– А я думала, у меня много одежды, – заметила Ниша.
– Так это не мое, – Джесмин жестом позвала за стол. – Мне приносят вещи на глажку и для перешива.
– Что?
– Это моя подработка вне отеля. Глажка и перешив одежды.
Ниша пораженно смотрела на женщину. Она-то, закончив смену в «Бентли», обычно валится с ног, сил хватает на то, чтобы дойти до номера и принять душ. Сама мысль опять взяться за работу, невыносима.
Джесмин тем временем принесла жаркое из баранины и разложила его по тарелкам. Роскошное, ароматное мясо дымилось возле мягкого белого риса и зеленых овощей. Впервые за две недели Ниша увидела домашнюю еду. Когда-то она бы едва притронулась к своей порции, подсчитывая количество белков и клетчатки, а рис и вовсе бы забраковала. Но теперь алчно перемешивала все это вилкой, чтобы рис пропитался восхитительно подливой, и с жадностью ела, набивая полный рот. Ниша поглощала ужин быстро, почти не прерываясь на разговор. Она уже опустошила тарелку, когда остальные не успели съесть и половины.
– Значит, Алекса сегодня нет, да? – лукаво спросила Джесмин, и наконец Ниша подняла взгляд.
– Не стесняйся, возьми добавки.
Ниша не задумывалась, что так привыкла полагаться на его ежедневные подношения, – и что Джесмин успела это заметить. Помедлив, она положила себе еще. Джесмин обсуждала с дочерью домашнюю работу и все, что нужно подготовить к школе на завтра, и потом, убедившись, что Ниша сыта (у нее даже живот разболелся), а Грейс унесла тарелки на кухню, повернулась к гостье.
– Так где ты сейчас живешь?
– В отеле. Но… – ей не хотелось это признавать.
– Но – что?
Ниша вздохнула и потянулась, подняв руки над головой.
