говорил о жгучем стыде, который ощутил, когда Сэм недавно прижималась к нему, потянувшись навстречу. А он просто… не смог.
Не смог сказать, что не то чтобы не хотел попробовать, просто боялся, что, если ничего не получится, это станет концом всему. Что проще даже не пытаться. До тех пор, пока не преодолеет это… что бы то ни было. Филу не удалось сказать это вслух.
Когда-то давно Сэм смогла бы его разговорить, заставила бы во всем признаться, может, даже посмеяться над собой. Но той ночью она просто плюхнулась на спину и тяжело вздохнула, с таким разочарованием и раздражением, что Филу захотелось съежиться и исчезнуть.
– Я знаю, что она, возможно, во мне немного разочарована. Но… но я не могу… я просто чувствую, что это…
– Чересчур.
– Да, – с облегчением согласился Фил. – Чересчур. Просто… я не справляюсь…
Длинная пауза. Доктор Ковиц вообще любитель помолчать. Наконец, он произнес:
– Как думаете, что произойдет, если вы расскажете Сэм о том, что сейчас чувствуете?
Фил вроде бы не двигался физически, но внутренне съежился при одной мысли об этом.
– Я не могу с ней разговаривать. Она все время злится. Не в том смысле, что ходит по дому и орет на меня, нет. Но это чувствуется. Я ее подвел. Сэм считает, что ей приходится все делать самой. И, наверное, она в каком-то смысле права. А я не могу. Я просто чувствую… такую… усталость. Хочется лечь и лежать, чтобы все это отдалилось от меня. И если я об этом скажу, Сэм просто посчитает, что теперь ей нужно разбираться еще и с этим. Новое бремя.
– Значит… ваша стратегия – просто ждать, пока все не пройдет?
– Наверное.
Доктор Ковиц снова замолчал.
– У меня просто нет сил делать что-либо еще.
– А что вы чувствовали, когда умер ваш отец, Фил?
Сказанные вслух, эти слова звучали как-то неправильно, даже сейчас.
– Что вы имеете в виду?
– Вы раньше говорили, что перед его смертью у вас было ощущение, будто вы его подвели?
– Я не хочу об этом говорить, – слова, казалось, застревали в горле.
– Хорошо. Но в ходе нашей беседы у меня возникает ощущение, что вам кажется, словно вы все время подводите близких. Это справедливая оценка?
– Мне не кажется. Я это знаю.
– Сэм вам говорила?
– Нет. Она бы так не сказала.
– Значит, это ваша интерпретация.
– Она моя жена. Я хорошо ее знаю.
– Справедливо, – длинная пауза. – Как думаете, что вам нужно было бы сделать, чтобы она так не считала?
– В смысле… это же очевидно, нет? Найти работу. Снова стать мужчиной.
– Вы не считаете себя мужчиной?
– Настоящим мужчиной.
– А какой он – настоящий мужчина, Фил?
– Вы опять говорите глупости.
Но что бы ни сказал Фил, доктор Ковиц не обижался. Он лишь наблюдал за ним, совершенно спокойно, с легкой улыбкой на губах.
– Можете раскрыть подробнее? Что вы понимаете под словами «настоящий мужчина»?
– То же, что и все. Это тот, у кого есть работа. Кто заботится о семье. Что-то делает.
– То есть, если вы этого не делаете, вы не считаетесь «настоящим мужчиной»?
– Это просто игра слов. – Фил поднялся на ноги. – Мне нужно идти.
Доктор Ковиц не возражал. Вообще ничего не говорил. Спокойно ждал, пока он наденет куртку, а затем, провожая к двери, произнес:
– Увидимся на следующей неделе, Фил.
Ниша уже трижды ночевала в квартире Джесмин. Два дня из трех она вместе с ней отправлялась на автобусе на работу, чтобы запомнить дорогу. Утром они ехали молча, в полусне, после подъёма в 5:30, пытаясь взбодриться с помощью кофе и настроиться на новый день. Вечером садились вместе в переполненный автобус и разговаривали о том, кто получил больше чаевых, обсуждали странное поведение нового постояльца и ужин. Ниша в целом не была сторонницей пустой болтовни, но она знала, что такова цена за гостеприимство, и старалась хотя бы не выглядеть недовольной.
Они забирали Грейс от матери Джесмин и с ней возвращались в квартиру. Девочка не любила находиться дома в одиночестве после того, как полтора года назад их ограбили («Забрали мой браслет с крещения и ноутбук Грейс! Я платила за него полгода!»), поэтому в те вечера, когда ее не мог забрать отец, приходилось делать огромный крюк. После ужина Джесмин работала, и квартира наполнялась пыхтением утюга или жужжанием швейной машинки.
Ниша мыла посуду и прибиралась после ужина, чтобы освободить хозяйку хотя бы от этих обязанностей.
Грейс была не слишком приветлива и заговаривала с ней только при крайней необходимости, но ясно, что присутствие гостьи доводило ее до белого каления. Девочка старалась на нее лишний раз не смотреть, выразительно вздыхая каждый раз, когда Ниша спускалась с верхней койки, и демонстративно брала наушники, когда та появлялась в спальне. Ее было сложно винить. Ниша быстро обнаружила, что жить в крошечной квартирке с Джесмин и Грейс очень утомительно. Слишком тесно, не шевельнуться лишний раз. Некуда положить вещи – если бы они у нее были. Нигде не спрятаться. Даже в ванной не посидеть без того, чтобы кто-то не начал тарабанить в дверь, поскольку срочно понадобились средства для волос, зубные щетки или унитаз. Все время шумно: телевизор, музыка, которую слушала Грейс, радио на кухне, стиральная машина (которая, похоже, работала без перерыва).
Днем и ночью звонили в дверь – люди приходили, чтобы забрать или отдать белье. И такой образ жизни – непрерывный труд и полное отсутствие покоя – для них, похоже, был нормой.
Вместе с тем Ниша понимала: следует быть благодарной. Почему-то здесь все равно гораздо лучше, чем в том ужасном отеле. Честно говоря, это лучше любого другого варианта, который она могла себе позволить, пока пыталась найти выход.
Ниша обнаружила, что восхищается Джесмин, способной улыбаться, кажется, в любых обстоятельствах, ругаться на фортуну не хуже иного матроса, а после сказать, что могло быть хуже и посмеяться над ситуацией. Она обмолвилась, что хотела бы открыть собственное ателье, но ей нравится работать в «Бентли», и она опасается заскучать в одиночестве.
– Мне бы просто чуть больше места. Может, небольшую мастерскую, куда можно было бы убрать все это, – Джес обвела рукой комнату, – чтобы нам с Грейси было повольготнее.
Да, ей хотелось бы найти мужчину, но свободного времени ноль, «к тому же мы с Грейси идем в комплекте, так ведь? Если я кому и понравлюсь, сначала надо будет заручиться ее одобрением (тут Грейс подняла брови, словно о таком в ближайшее время можно только мечтать)». Пару раз
