устремляется муха, а в следующее мгновение обжигает себе крылья.
Не знаю, в котором часу ночи, я просыпаюсь, и мне кажется, будто кто-то прикрывает за собой входную дверь.
Потомки будут крепче родителей
Утром, когда я спускаюсь с чердака, папа уже сварил кофе. Он стоит у плиты с полотенцем на плече и приветствует меня. За завтраком он интересуется, снится ли мне по-прежнему, словно я летаю. Говорю ему, что мне случается видеть сны, в которых я лечу низко над землей, разглядывая окрестности. А иногда во сне я покидаю земную атмосферу. Подумав, рассказываю папе, что в ту ночь, когда умер Хлинюр, мне снилось, будто я парю над своим угодьем, а у каменной изгороди вырос фруктовый сад.
— Там были две яблони в цвету, — припоминаю я.
Папа кивает, и я спрашиваю, не выходил ли он ночью из дома: оказывается, действительно выходил, чтобы подыскать место для клена. Прослушав прогноз погоды от всех метеоцентров во всех уголках страны, он выключает радио, подходит к окну и некоторое время стоит там в тишине, оглядывая участок.
— Хлинюр говорил, что тебе нужно думать о будущем, поэтому дерево не следует сажать слишком близко к дому. Надо учитывать, что со временем ему потребуется пространство для разрастающейся кроны, создающей тень. Поэтому, если дерево посадить вплотную к дому, может случиться так, что в комнату больше не будет проникать свет, — поясняет папа.
Бухгалтер, кем он и есть по сути, меряет шагами комнату и продолжает излагать аргументы в пользу того, что дерево высотой сто сорок восемь сантиметров должно стоять на соответствующем удалении от дома:
— И если налетит ураган, верхушка может переломиться и угодить прямиком в окно, да и ствол, не дай бог, вырвет с корнем, и все дерево свалится на дом.
Хлинюр, однако, подчеркивал, что с возрастом, когда корневая система становится более разветвленной, дерево становится устойчивее к ветрам.
Папа надевает пуховик «Канада-Гус» и открывает входную дверь, а я следую за ним.
— То, что моему товарищу казалось столь примечательным в клене, это его способность, хоть и с трудом, выживать здесь, несмотря на короткое лето. Он часто повторял, что, если дереву удалось противостоять морозам в первые десять — двадцать лет, оно будет долгожителем.
Широкой поступью папа расхаживает по лужайке и подсчитывает шаги от окна кухни. По его предположению, клен, вероятно, приживется, если посадить его вблизи каменной изгороди.
— Хотя, вообще-то, прожить так же долго, как живут аналогичные деревья в других странах, ему не удастся. Там клены и до четырехсот лет доживают, — отмечает папа, глядя в сторону реки. — Ведь иначе ему бы пришлось не поддаваться натиску стихии — всем этим извержениям вулканов и иже с ними.
Луг превратился в футбольное поле, где Даньель с явным удовольствием в одиночку играет в мяч, пока я занимаюсь вычиткой. Периодически я посматриваю на него, и в конце концов он ставит меня на ворота.
— Хлинюр передавал, чтобы ты поливала дерево и подкармливала его известью. Еще он сказал, что потомки будут крепче родителей.
Папа улыбается мне.
— Когда клен подрастет, птицы совьют на нем гнездо.
Мы берем дерево и переносим его вдвоем. Я вонзаю лопату в землю, а папа опирается на дерево.
— Пройдет, однако, еще несколько лет, прежде чем ты сможешь сидеть под сенью кленовой листвы в лучах вечернего солнца и вычитывать свои тексты.
Я так и жду, что он упомянет стрекот десяти тысяч крыльев насекомых над моей головой.
— А потом, осенью, с дерева опадут листья.
— Да, опадут.
— А грядущей весной на ветвях снова набухнут почки, и зазеленеет молодая листва.
Я размышляю, говорит ли папа метафорами, являются ли его слова прелюдией к чему-то большему, например к разговору о жизненном круге или о том, что жизнь разделена на главы, о чем он не преминет упомянуть, а может, это пролог к тому, чтобы поговорить о начале и конце, прежде чем обратиться к самому важному — к мысли о полпути, на котором в жизни находятся все и всегда. Как знать, не цитирует ли он мамины слова, что нельзя заранее распланировать все сражения и баталии, и тогда, хотя я и не раз слышала это из его уст, мне придется сказать: да? Она так говорила? Но вместо этого папа произносит:
— Фруктовый сад, говоришь? Нужно ведь два дерева — мужское и женское, — чтобы они плодоносили, верно?
Ближе к вечеру звонит Бетти, она тревожится, что у папы выключен мобильник и до него нельзя дозвониться.
— Он у меня.
— У тебя?
— Приехал на такси вчера и пробудет здесь до завтра, до похорон Хлинюра.
— Папа приехал к тебе на такси?
— Он привез дерево.
— Дерево?
— Да, клен, что рос в саду у них с Хлинюром.
— А во сколько обошлась поездка на такси?
— Я не спрашивала.
— А ты не пробовала сбить цену?
— Нет, мне нужно было куда-то поставить дерево, пока папа расплачивался.
— А как он вернется в Рейкьявик?
— Завтра я его привезу. По пути подвезу Даньеля в парикмахерскую.
Я рассказываю сестре о свидетеле Иеговы[27], который привез папу, и о его рассуждениях о конце света.
В трубке ненадолго сохраняется молчание.
— Вполне вероятно, что мир катится к закату, Альба, а что потом?
— А потом что?
— Тебе, похоже, твоя жизнь видится в новом свете? — Не дожидаясь ответа, Бетти спрашивает в лоб: — Ты собираешься жить там до конца своих дней?
— Не знаю, — отвечаю я. — Может, и не до конца.
— Я, конечно, не шибко разбираюсь в Библии, но, по-моему, человеку не было суждено оставаться в Эдеме на веки вечные. Если не ошибаюсь, он все-таки в конце концов покинул райский сад.
Мысленно возвращаясь к этой беседе, вспоминаю, что Бетти как бы дважды задала один и тот же вопрос: «А что потом, Альба?» Она словно бы спросила: «Ты потеряла себя, да? А что потом, Альба?»
Отель «Укромный уголок»
Папа надел рубашку, которую захватил с собой и выгладил у меня, и завязал галстук. Я замечаю, что у пансиона «Северное сияние» новое название и рекламный щит, который стоит прямо у дороги и также указывает в сторону горы. Теперь на нем значится Отель «Укромный уголок». Secret escape[28]. Friedliches Refiigium[29]. Хокун упоминал, что пансион продали и новые хозяева надеются перезапустить бизнес летом. На парковке стоит автомобиль, видимо взятый напрокат. Также я замечаю, что кто-то поставил палатку недалеко от места, где сходил оползень, и задаюсь вопросом, не опасно
