человека. Не обращай на него внимания, родной. Вот докопаешься, почему погибли те пять коней, и сразу рот ему заткнешь.
— Разве в том дело, чтобы заткнуть кому-то рот? — ответил Санжажав, но про себя подумал, что недоверие к его опытам очень нервирует и мешает работе. Да и удастся ли ему «докопаться», как сказала Долгорсурэн.
— Пей чай, он давно остыл! — вывела его из раздумья жена, и он с благодарностью посмотрел на свою Долгорсурэн, такую милую и заботливую.
* * *
Цепочкой шли дни, полные забот и похожие друг на друга, как близнецы. То в одной, то в другой отаре вспыхивали болезни, и Санжажав упорно и терпеливо лечил их. Прошлым летом по настоянию Санжажава была проведена профилактика — и результаты ее не замедлили сказаться, особенно на овцеводческой ферме. В госхозе было двадцать четыре тысячи овец. Из них почти шесть процентов в прошлом году переболели. Сейчас переболело только два процента, и заболевания, как правило, проходили в более легкой форме. Многие болезни удалось почти совсем ликвидировать. Однако некоторые из них передались по наследству молодняку. И это больше всего тревожило сейчас Санжажава. Посовещавшись с чабанами, он решил, что в этом году всех животных с инфекционными заболеваниями необходимо содержать на изолированных пастбищах, и стал добиваться этого. Лечение в обычных условиях хоть и приносило пользу, но не устраняло угрозы распространения инфекции. Однако изолировать больной скот оказалось делом трудным и хлопотливым. Первый отпор Санжажав получил от заведующего овцеводческой фермой и учетчика. На собрании они в один голос сказали, что средств для этого нет и штатов тоже. Учетчик, тот прямо заявил:
— Ничего из этого не выйдет. И так в прошлом году перерасходовали средства. Лучше вам, доктор, отказаться пока от своего плана. Обходились же как-то раньше! И сейчас обойдемся. А мельчить стадо невыгодно.
— Ну, а если все стадо погибнет, это выгодно? — спросил Санжажав.
— За это не мы, а вы, ветеринары, отвечаете. Позаботьтесь, чтобы скот не болел. Тогда и спорить будет не о чем. А пока ничем помочь не могу.
— Послушайте, милый человек, где же у вас государственный подход к делу? Ведь вы дальше собственного носа не видите. Одна забота у вас — расходы сократить! А эти расходы вдвойне окупятся!
— Когда это еще будет? Через сколько лет? А мы каждый год перед государством отчитываемся.
— Вперед надо смотреть, в будущее, — стоял на своем Санжажав.
«Пристал как банный лист, — подумал учетчик, — измором хочет взять, но не на такого напал». Заметив, что учетчик начинает колебаться, Санжажав усилил натиск:
— От больного скота и приплод плохой, и продукция никуда не годится. Вот и прикиньте, какие убытки будут.
«Привязался, черт!» — снова подумал учетчик, чувствуя, что еще немного, и он сдастся, и пустил в ход последний козырь:
— А о штатном расписании вы забыли? Нет у нас права нарушить его. И хватит меня агитировать, а то потом с вами тут хлопот не оберешься.
Санжажав вопросительно посмотрел на заведующего фермой. Тот съежился под его взглядом, заерзал на стуле, потом почесал в затылке, стал что-то искать под столом. Санжажав кашлянул, еле сдерживая смех. Наконец заведующий фермой, весь красный, вынырнул из-под стола и стал смотреть куда-то в сторону.
— И вы против? — спросил Санжажав, пряча усмешку.
— У меня столько же прав, сколько у него, — он кивнул на учетчика. — Что касается финансов, так я сам у него под началом. А если он уперся, ничего не получится. Кремень, не человек.
Санжажав обратился к зоотехникам:
— А вы что скажете, товарищи специалисты? Ведь вы лучше других должны представлять, что может быть, если больных животных держать в одном стаде со здоровыми.
Отыскал глазами Галсандагву. Но тот, явно желая поддразнить Санжажава, ответил в тон заведующему:
— А я всего-навсего зоотехник и тоже не имею права финансовые вопросы решать. И потом, не так все это просто. — Он чуть заметно улыбнулся и подмигнул Санжажаву. — Один Шаравдо дарга может здесь сказать свое веское слово. К нему и надо обращаться.
— Только к нему, — поддакнул заведующий.
Галсандагва снова заговорщически подмигнул Санжажаву. Но тот не понял его шутки и с жаром продолжал:
— Что же делать? Разве добьемся мы чего-нибудь, если не изолируем больной скот? Главное — не упустить время. И потом, что у нас, головы своей нет? Я понимаю, никто не хочет брать на себя ответственность, все ждут, что директор скажет. Но если все мы, без исключения, будем настаивать на своем, я уверен — директор пойдет нам навстречу. А так что получается? Сейчас вы отказываетесь меня поддержать, а после всю вину за падеж и болезни на меня и других врачей свалите. Так, конечно, проще и удобнее.
Заведующий фермой снова заерзал на стуле, старательно разглядывая какой-то клочок бумаги. Учетчик возмутился:
— Я вижу, вам не нравится, когда люди берегут государственные деньги?!
— Не деньги надо беречь, а государственные интересы, а вы уперлись, как… — Резкое слово едва не сорвалось с губ. — Ладно, продолжайте.
— Кому охота себя под удар подставлять ради того, чтобы вам угодить, доктор?
— Если человек боится, то это еще не страшно, — ответил ему Санжажав. — В нашем деле страшно другое. Заработная плата чабана за полгода — это примерно две тысячи сто тугриков. А ущерб, о котором я говорил, составит не менее нескольких десятков тысяч тугриков. Считайте, что выгоднее.
Раздосадованный и злой покинул Санжажав контору фермы и отправился прямо на зимнее пастбище у северного склона одной из гор. На полдороге его догнал Галсандагва. Ехали молча. На пастбище было очень много скота. Тут же, почти рядом, одна к другой стояли две арбы с сеном, одна запряженная лошадью, другая волом. На крыше высокого зимнего сарая стоял Цэдэв и вилами разбрасывал сено.
— Здравствуй, Цэдэв!
— Здравствуйте, наконец-то приехали. — Цэдэв радостно улыбался. — Редко вы у нас бываете, товарищ доктор!
Цэдэв бросил вилы и слез с крыши. Высокий, загорелый, он расправил широкие плечи и, стягивая на ходу рукавицы, подбежал к Санжажаву. Они положили друг другу руки на плечи. Санжажав легонько притянул к себе Цэдэва. Галсандагва глазам своим не поверил — и когда это доктор успел подружиться с Цэдэвом? Санжажав принялся расспрашивать:
— Как твоя мать поживает, Цэдэв? Здорова?
— Спасибо, здоровье у нее неплохое. Я взял ее к себе. Она умеет ходить за овцами. Вот и сейчас возле них хлопочет.
— Ну, а твои как дела? Отара в порядке?
— Да вроде бы в порядке. Хотя пока рано еще говорить.
Галсандагва не переставал удивляться. Еще бы, такой бездельник, а рассуждает о работе, и еще с каким интересом! Ни
