за что не поверил бы, что из него толк выйдет.
— Мы получили тридцать с лишним тонн сена. Сараи сам чинил, собственными руками, утеплял, как мог. Если зима не очень снежная будет, перезимуем… Не знаю только, как утеплить сарай для приемки молодняка. В нашей отаре окот рано начнется, чуть ли не в декабре. Вот тогда и хлебнем мы горя.
Цэдэв долго еще говорил о своем зимнике и под конец сказал:
— Мама часто о вас вспоминает, все спрашивает, почему доктор так долго не едет. Она очень по дочке скучает, сестренка на центральной усадьбе осталась, в школу там ходит.
— За овцами хорошо следишь?
— Стараюсь. Тут на днях одна овца хромать начала. Перепугался, а потом смотрю, она вроде бы камнем ногу зашибла. Я йодом смазал, перевязал. Сейчас ничего, бегает.
— Прекрасное здесь место для зимовья! Сухое, от ветров защищено.
— Место хорошее, одно только плохо. С двух сторон обрывы. Спустится овца вниз, а подъем крутой. Долго ли тут до беды? Того и гляди, какая-нибудь матка ягненка выкинет. Так что смотреть надо в оба.
— Береги маточное поголовье, прошу тебя. Ну вот что. Сейчас я быстренько выборочный осмотр произведу, а ты занимайся сеном, мы сами с Галсандагвой управимся, а потом еще зайдем к тебе. Чаю нам приготовь!
— Поели бы сперва, куда спешить?
— Да нет, рано еще. Мы попозже зайдем. Поехали, Галсандагва.
Они уже тронулись с места, но тут Санжажава окликнул Цэдэв.
— Ты, Галсандагва, поезжай, я тебя догоню, — сказал Санжажав. — Что ты хотел сказать, Цэдэв?
Парень стоял с нерешительным видом. Надо бы после спросить, да терпения не хватает.
— Не стесняйся, спрашивай, — подбодрил Санжажав.
Цэдэв еще немного помолчал и, набравшись духу, выпалил:
— Я уже спрашивал про это. Вы давно были во второй бригаде?
— Недавно. А что?
Галсандагва отъехал уже на порядочное расстояние и придержал коня, дожидаясь Санжажава. Но доктор, видимо, не торопился. Когда же он наконец расстался с Цэдэвом, Галсандагва не преминул спросить:
— О чем ты так долго говорил с ним?
— Да так, о разном, — уклончиво ответил Санжажав и перевел разговор на другое: — Вот и стал наш Цэдэв заправским скотоводом. Никто ему особенно не помогал, а главное, никто не напоминал, — он сам провел подготовку к зиме. А уж это чего-нибудь да стоит. Неплохой парень.
— Да, кажется, он и вправду привыкает к работе.
— Уже привык. Я ему верю. Теперь он не подведет.
— Значит, надо поздравить тебя с победой. Ведь это дело твоих рук. Не знаю, что было бы с Цэдэвом, до чего бы он дошел. Ты…
Жестом руки Санжажав остановил Галсандагву.
— Мне было очень жаль его мать. Сколько горя он ей причинил! И потом я считаю, что нет человека, которого нельзя было бы перевоспитать. — С этими словами Санжажав подстегнул коня и помчался вперед.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Время мчится быстрее самого резвого скакуна. В повити туманных облаков уходит осень, за ней устремляется зима, вся в шапках белых сугробов, на смену ей спешит красавица весна, зеленокудрая, цветущая. Бледное зимнее солнце становится золотым, и под его теплыми лучами нежится набухшая земля. А потом наступает лето. От дыхания жарких гобийских ветров жухнут степные травы, стелются по земле. Но стоит хлынуть долгожданному дождю, как трава оживает и снова тянется к солнцу. И так из года в год. Бежит время, оставляя на людях свои зримые и незримые следы. Зримые с возрастом все заметнее — пенится на висках седина, лицо бороздят морщины. Незаметны лишь следы, которые время оставляет в душе человека, только сам человек знает о них… Но Санжажаву рано еще было думать о приходе осени. Было начало лета. Санжажав сидел за столом и торопливо делал пометки в своем блокноте — записывал события последних дней. Близилась ночь. Санжажав отложил ручку и стал смотреть в окно на узкий серп молодого месяца. Он утомился за день, но чувствовал себя совсем бодрым, даже не хотелось спать. Но пора ложиться. Санжажав осторожно, чтобы не разбудить жену, лег на край кровати, натянул на себя одеяло и скоро уснул сном здорового человека, хорошо поработавшего днем. Под утро захныкал сын. Санжажав встал, напоил его молоком из рожка. Малыш успокоился и снова уснул. Санжажав забрался под одеяло и тоже хотел еще подремать, но мимо дома одна за другой проехали две грузовые машины. «Тес возят для соседней стройки», — сообразил Санжажав и снова закрыл глаза, но тут до его слуха донеслись новые звуки. Пронзительно взвизгнула пила, вгрызаясь в неподатливое дерево, потом зазвучал нестройный хор топоров: одни басили, другие вторили им тенором, а третьи подпевали тоненьким дискантом. Сон как рукой сняло. Санжажав встал и больше не ложился. Тихонько вышел во двор, прямо в расцветающее утро. На берегу реки сделал зарядку, с наслаждением ощущая, как новой силой наливается тело, как играет каждый мускул. Вернувшись домой, Санжажав осторожно взял сына и вышел с ним на свежий воздух. Все вокруг дышало покоем. Озаренные солнцем, разогнавшим туман, сияли улыбкой далекие горы, зеленела степь. В обычном шуме трудового утра странно было слышать кукованье кукушки. Возле дома в тени раскидистой ракиты Санжажав сел на узкую деревянную скамейку, баюкая малыша. Вскоре на пороге показалась Долгорсурэн.
— Поспала бы еще, — ласково сказал Санжажав, — успеешь с ним навозиться, день велик. Я нарочно встал пораньше, чтобы ты могла отдохнуть.
— Опять до ночи уедешь? — спросила Долгорсурэн, садясь рядом.
После родов она еще больше располнела, в глазах появилось мягкое, немного удивленное выражение, будто появление на свет сына открыло одной ей известную тайну. Волосы Долгорсурэн зачесаны аккуратно, ситцевый халатик пленяет чистотой. Она смотрит на сына. Круглые, как спелые яблоки, щечки уже успели покрыться легким загаром. Утром дети спят особенно крепко, им снятся какие-то удивительные сны, и на губах у них появляется слабая улыбка. Родители перекинулись несколькими словами и умолкли — пусть сын поспит еще немного.
— О чем ты задумался, Санжа?
— Да так, ни о чем. — Разве передашь словами чувства, родившиеся в его душе? Красивые дома на зеленых берегах реки Скалистой, которые вырастали, словно грибы после дождя, большой просторный клуб, детский сад, школа, ветеринарная клиника, поликлиника, электростанция, ремонтные мастерские, новый гараж. Он видел собственными глазами, как все это строили. В окнах домов играло солнце, и они казались охваченными пламенем. И во всем этом есть частичка его труда, его сердца. Три года назад, когда он приехал в эти края, здесь не было и десятка зданий. А сейчас их больше тридцати, и количество
