и она даже знает, чего именно: нового издания Мопассана, которое они, тогда еще потерпевшие кораблекрушение счастливцы, купили вместе. Ингрид и Людвиг учатся стоять на руках в воде, и тут тень Катарины падает на страницу рассказа, большая тень, ведь из рюкзака торчит ее палатка, Катарина просит сигарету, и Ханс, почти не поднимая глаз, начинает искать и произносит: у меня только «Клуб», щелчком по дну пачки выбивает сигарету и протягивает пачку ей. Смотрит на нее и словно бы не видит. Не понимает, кто перед ним. А когда наконец понимает, что это она, Катарина, явилась в разгар его семейного отпуска, как в прошлом году, но это не прошлый год, это уже нынешний, когда он узнает ее, а Ингрид уже давным-давно известно, как выглядит его возлюбленная, а когда он понимает, что это неожиданно выросла перед ним Катарина, рот его сжимается, а кожа, несмотря на загар, вдруг делается серой. В прошлом году все было по-другому, а сейчас он боится, что его застанут здесь с ней, боится, и все, ничего больше.
В ее франкфуртской каморке только и есть, что матрас, брошенный на дощатый пол, ни дать ни взять третье действие «Богемы», говорит Ханс и садится на это «ложе», пока Катарина заваривает чай. Лишнего ключа для него у нее на сей раз нет. Она торжественно вручила ему ключ от берлинской квартиры, а он без всякой торжественности вернул его несколько дней спустя. Такая нежная кожа, что просвечивают жилки. Уж не восторгается ли она этой женщиной? Именно ее, а не его прихода ждала она, когда он внезапно появился у нее на пороге. На лице у нее изобразилось разочарование, но, как только он начал расспрашивать, она рассмеялась. Твоя подруга? Нет, одна знакомая из Лейпцига, я с ней встречалась у отца. А что, если эта знакомая – на самом деле мужчина? Да нет же, ее зовут Ханна. Ханна в тот день так и не пришла. И все-таки он снял ключ с кольца, отделил от связки и положил ей на стол. И отказался взять его снова, как она ни уговаривала. Что, если теперь, когда она может от души наслаждаться свободой, она станет совсем другой? На чужой почве иногда появляются чужие люди, лишь внешне похожие на тех, которых ты знал прежде. Обходя вместе с ней театр, он чувствовал себя словно на трамплине, простирающемся далеко-далеко над водной гладью. А вода внизу была глубже, чем он мог вынести.
Ночь она провела в кемпинге, она могла бы устроиться и где-нибудь в другом месте, но, поскольку обратный автобус до Грайфсвальда отходил только рано утром, она осталась здесь. Никакого пляжа, никаких дюн. И внезапно любовь ее выросла так, как под силу только любви к чему-то, что угрожает исчезнуть. На следующее утро перед самым ее отъездом Ханс все-таки появился на остановке, и ей мучительно захотелось броситься ему в объятия.
Присутствовать на репетициях ей разрешалось, более того, полагалось, сказал режиссер, милашка в узеньких очках-половинках. Один актер попросил напечатать ему его реплики. А ассистенту декоратора – его зовут Вадим, но он не русский! – она помогает строить макеты. А не будет ли кто-нибудь из этих троих над ним смеяться, когда он опять пойдет с ней по лестнице? Если бы он после полугодичного изгнания не вернулся снова в семью, то в таком случае жертва была бы напрасна. В конце концов не только за его счастье, но и за счастье Катарины платят другие. Его близкие, которые не виноваты в том, что он отпал, изменил. Случается, что Людвиг теперь запирается у себя в комнате и не открывает, когда Ханс стучит в дверь и просит его впустить. Недавно Ханс тайком почитал дневники мальчишки. Катарина хочет завести с ним ребенка, но, в сущности, даже не подозревает, что это значит.
С гордостью показывала она ему свой театр и с гордостью же показывала его своему театру. Теперь он спрятался за маской отца. «Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от меня». На Пасху они слушали «Страсти по Матфею», и она до сих пор помнит, как они снова и снова перематывали назад и пересчитывали ноты, в которых Петр оплакивает свое отступничество. «Und wei-i-i-i-i-i-i-ne-e-te bi-it-ter-li-ich»[38]. Раскаяние Петра Бах вмещает в пятнадцать нот.
I/24
В пятнадцать сорок восемь приедет Ханс. Они уже тринадцать раз праздновали одиннадцатое число, и сегодня будет как раз четырнадцатый.
Пятнадцать сорок восемь, платформа номер два. Две недели тому назад, когда он впервые навестил ее здесь и они спали вместе в ее мансарде, он чуть было не опоздал на поезд. Как сумасшедшие неслись они по привокзальной площади, чтобы успеть, но сегодня она пришла вовремя, к пятнадцати сорока четырем. В этот день, четырнадцать месяцев тому назад, они оба оказались в автобусе пятьдесят седьмого маршрута, в нужном месте и в нужное время.
Еще два минуты, и поезд прибудет на объявленный путь. Сегодня она все делает вовремя, а вчера позвонила на полчаса позже, чем они условились. Но и он тоже недавно полдня заставил ее ждать своего звонка.
Пятнадцать сорок шесть. Вчера, почти в это же время, она рассказывала Вадиму про Ханса. И только тут она вспомнила про их договоренность и взглянула на часы. Они условились, что она позвонит в пятнадцать тридцать, но, когда она вбежала в администраторскую, было уже две минуты пятого.
Забыла? Мы ездили за город, на велосипедах. Кто «мы»? Мы с Вадимом, ездили на Хелену. Что еще за Хелена? Ну, озеро такое. Вы купались? Да, сказала она, вода же еще теплая. Значит, хорошо провела время. Да, сказала она, неплохо. Представь себе, мы съели двенадцать блинов. Двенадцать блинов? Ну, не каждый по двенадцать, а мы вместе, то есть каждый только по шесть. Каждый только по шесть. Хорошо, хорошо.
Вот и поезд прибывает на объявленный путь. Едва заметив за одной из вагонных дверей силуэт Ханса, Катарина бросается за этой дверью следом, чтобы тотчас же обнять его, как только он выйдет.
Ханс с силой нажимает на ручку двери и выходит.
Ханс стоит на платформе, не сопротивляется, когда она его обнимает, но замирает неподвижно и не трогается с места, дожидаясь, пока не разойдутся другие пассажиры, и только тогда говорит Катарине: этим же поездом я снова уеду назад в Берлин.
Катарина не понимает: Как это «снова уеду назад в Берлин»?
Я должен выкинуть тебя из головы, говорит Ханс.
Катарина не понимает.
Все кончено, говорит Ханс.
И вот он уже снова
