Дженни Эрпенбек
Кайрос
Jenny Erpenbeck
KAIROS
Copyright © Jenny Erpenbeck, 2021
All rights reserved
Published by arrangement with The Wylie Agency (UK)
Cover Artwork: Tina Berning represented by KOKO Art Agency, Inc.
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2025
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2025
* * *
Пролог
Ты придешь на мои похороны?
Она опускает глаза на стоящую перед ней кофейную чашку и молчит.
Ты придешь на мои похороны, снова спрашивает он.
Ты пока как будто вполне жив.
Но он спрашивает в третий раз: Ты придешь на мои похороны?
Да, отвечает она, конечно, я приду на твои похороны.
У того места, которое я себе присмотрел, растет береза.
Хорошо, говорит она.
Спустя четыре месяца, в Питсбурге, она получает известие о его смерти.
В день ее рождения, еще до первого поздравления из Европы, ей звонит Людвиг, его сын, и произносит: Сегодня умер отец.
В день ее рождения.
В день его похорон она по-прежнему в Питсбурге.
В пять часов утра, или в десять по берлинскому местному времени, она просыпается ровно к началу церемонии, ставит свечку на гостиничный столик, зажигает и включает для него музыку из интернета.
Вторую часть концерта ре-минор Моцарта.
Арию из «Вариаций Гольдберга» Баха.
Мазурку ля-бемоль мажор Шопена.
Все эти музыкальные композиции время от времени прерываются на рекламу.
Нового «хендая». Банка, предлагающего кредиты на постройку дома. Средства от насморка.
Вернувшись спустя полтора месяца из Питсбурга в Берлин, она стоит у свежего песчаного холмика, под березой. Розы, которые по ее просьбе положил на могилу один ее друг, уже убрали. Друг рассказал ей, как прошли похороны. Исполнялась музыка.
Что именно? – спрашивает она.
Моцарт, Бах и Шопен, отвечает друг.
Она кивает.
Спустя полгода к ним приезжает какая-то женщина и вручает ее мужу, которого застает дома, две большие картонные коробки.
Она плакала, говорит ей муж, я дал ей платок.
До самой осени коробки стоят у Катарины в кабинете.
Когда приходит домработница, Катарина переносит их на диван, а когда та заканчивает уборку, – снова на пол. Когда ей нужно приставить к книжному шкафу лестницу, она отодвигает их в сторону. Места на полках для двух больших коробок у нее нет. Подвал недавно затопило, так что он тоже не годится. Не выбросить ли их прямо так, со всем содержимым, на помойку? Она открывает верхнюю коробку и заглядывает внутрь. А потом снова закрывает.
У Кайроса, бога счастливого мгновения, согласно мифу, ниспадает на чело локон, за который только и можно его удержать. Но едва бог с его трепещущими на лодыжках крылышками ускользает, как незадачливому смертному предстает его выбритый затылок, совершенно гладкий, ухватиться совершенно не за что. Был ли счастливым тот миг, в который она, тогда девятнадцатилетняя, встретила Ханса? Однажды, в начале ноября, она садится на пол и принимается лист за листом, папку за папкой, просматривать содержимое сначала одной, потом другой коробки. В сущности, перед ней руины прошлой жизни. Первые записи относятся к 1986 году, последние – к 1992-му. Она вынимает из коробки письма и копии писем, заметки, списки покупок, календари на давно ушедшие годы, фотографии и негативы фотографий, почтовые открытки, коллажи, попадаются и газетные вырезки. В руках у нее крошится кусочек сахара из кафе «Кранцлер». Выпархивают хранившиеся между двумя страницами разрозненные листы, к другим страницам присоединены скрепками паспортные фотографии, а в спичечном коробке лежит прядь чьих-то волос.
У нее тоже есть чемодан, полный писем, копий писем и всевозможных сувениров, по большей части «на плоских носителях», как принято называть подобные вещи на жаргоне архивистов. У нее тоже сохранились дневники и календари. На следующий день она взбирается по приставной лестнице и снимает с верхней полки этот чемодан, пыльный снаружи и внутри. Когда-то давным-давно бумаги из картонной коробки и бумаги из чемодана вели разговор друг с другом. А сейчас разговор они ведут со временем. В такой коробке, в таком чемодане, равнодушно покоятся бок о бок в накопившейся за десятилетия пыли конец, начало и середина, покоится то, что писалось как заведомая ложь, и то, что задумывалось как правда, покоится невысказанное и описанное словами, покоится, хочет оно того или нет, сложенное в тесноте, лист к листу, покоятся противоречивые чувства, онемевший гнев и онемевшая любовь покоятся вместе в одном конверте, в одной и той же папке, забытое точно так же пожелтело и помялось, как и то, что еще оживает в памяти, смутно или явственно. Глядя, как покрываются пылью ее руки, перебирающие старые папки, Катарина невольно вспоминает отца, неизменно показывавшего фокусы на ее детских днях рождения. Он подбрасывал в воздух целую колоду игральных карт, а потом выхватывал из них, порхающих вокруг, именно ту, что загадала она или кто-то из других детей.
Коробка I
Весь мир – лишь ты да я: не будет нас с тобой,
И Бог тогда не Бог – и Солнце станет тьмой[1].
Ангел Силезский. Херувимский странник
I/1
В эту июльскую пятницу она подумала: Если он еще придет, меня не будет дома.
В эту июльскую пятницу он работал над двумя строчками, и так убил целый день. На жизнь-то зарабатывать труднее, чем может показаться, подумал он.
И поделом, так ему и надо, подумала она.
И сегодня из рук вон плохо, подумал он.
Может быть, пластинка уже пришла, подумала она.
У венгров наверняка есть Лукач, подумал он.
Она взяла сумочку и куртку и вышла на улицу.
Он потянулся за пиджаком и сигаретами.
Она прошла по мосту.
Он прошел по Фридрихштрассе.
А она, поскольку автобуса еще не было, заглянула на минутку в магазин старой книги.
Он перешел Францёзишештрассе.
Она купила книгу. И стоила эта книга двенадцать марок.
А когда автобус остановился, он вошел.
Деньги она приготовила заранее.
А как раз когда автобус закрывал двери, она выходила из магазина.
А увидев, что автобус еще ждет, бегом бросилась к нему.
И водитель в виде исключения открыл для нее заднюю дверь.
И она вошла в автобус.
Когда автобус поравнялся с Оперным кафе, небо затянуло тучами; когда доехал до Дворца Кронпринцев, разразилась гроза; когда остановился
