самой Эленой, когда они пошли в старшую школу и начались проблемы с маминым бойфрендом. Этот тип решил, что он у них в доме главный. Хотел всеми командовать. Тогда случился самый трудный период в их жизни – пусть сейчас их страшно выматывала бесконечная череда каждодневных обязанностей, но по сравнению с наказаниями от чужого типа, с его вечным криком и побоями это была ерунда. Пережив его царствование, сестры поняли, что могут рассчитывать только друг на друга.
Элена выключила воду.
– Да я просто хотела сказать, что немножко посмотреть на звезды – это прикольно.
Из дальней спальни послышался кашель. Слышимость в доме была отличная: тонкие стены, паршивая звукоизоляция. Элена взяла посудное полотенце.
– Я схожу, – вызвалась Сэм. Она убрала чили в холодильник и достала из шкафчика чистый стакан. Чтобы налить в него воды из-под крана, пришлось встать рядом с сестрой. Сэм положила руку на спину Элене. И это прикосновение, и стакан воды представляли собой попытку извиниться. Элена права: Сэм слишком пренебрегает ночными обязанностями. Надо исправляться. Вот, встала и занялась делом. Длинная лопаточная кость сестры у нее под пальцами казалась плоской, как тарелка. Вода начала переливаться через край стакана, и Сэм выключила кран.
Разница в возрасте между сестрами составляла тринадцать месяцев. Они росли здесь, в доме, пахнущем плесенью, где в шкафчиках всегда была какая-то еда, но за коммунальные услуги платили с большим опозданием. Мать о них заботилась скупо, но заботилась. Их биологические отцы исчезли так давно, что Сэм их не помнила, и Элена, по ее словам, тоже. Наверное, их знала мать, но никогда не рассказывала дочерям. В детстве девочки пытались ее расспрашивать, но в ответ она всегда переводила разговор на другое. Когда она красила им ногти, сестры ловили эти моменты тишины, пока мать почти благоговейно склоняла голову, и спрашивали: кто были их отцы? где мама с ними познакомилась? куда они делись? А она поднимала их руки и говорила: «Смотрите, какой красивый цвет вы выбрали». Льдисто-голубой лак с белыми искрами для Элены; глубокий ярко-красный для Сэм.
В детстве сестры придумывали себе отцов, заслуживающих тайны. Героев. Принцев. Шпионов под прикрытием. Но в конце концов они осознали (а когда к ним въехал бойфренд матери, это послужило дополнительным доказательством), что молчат обычно не о чудесных романтических приключениях, а о банальных подлецах. Когда сестрам было четырнадцать и пятнадцать, мама велела им не жаловаться на то, что творится дома. Он просто устал, потому и сорвался. Надо проявлять понимание. Когда Элена в десятом классе все же рассказала учительнице естествознания, что происходит у них в семье, и к ним домой явилась служба опеки, мать была потрясена и не нашлась с ответом. Ее ошеломило, что дочери кому-то пожаловались. Социальные работники написали отчет и исчезли, а учительница Элены больше ничего не предприняла, только хмурилась, встречая девочек в школьных коридорах. Как только тот тип уехал, никому больше особо не хотелось его вспоминать. Сэм и Элена поняли: кто бы ни были их отцы, говорить о них не стоит.
С тех пор мать ни с кем всерьез не встречалась. В детстве сестры думали, что когда-нибудь выйдут замуж – может, даже за двух братьев, мечтали они, – и переедут из маминого дома, но вышло по-другому. Через пару лет мама заболела, и девочки стали рассказывать друг другу уже другие истории. Они придумывали город, где не будут знакомы с соседями. Собственный садик и два куста роз, белых и красных, за которыми у них найдется время ухаживать.
Мечты помогали справиться с жизнью. Так было всегда, с самого детства, когда сестры искали ответы на вопросы, на которые не хотел отвечать никто из знакомых им взрослых. Мечты позволяли осмыслить то, что невозможно было понять в обычной жизни. В подростковом возрасте, когда дома стало невыносимо, сестры уходили в лес, лежали на прохладной земле между канадскими елями и воображали, что оказались где-то в другом месте. Над ними трепетали иголки хвойных деревьев, по небу неслись метеоры. Луна в полнолуние казалась отверстием во тьме, открытой дверью в другой мир.
Теперь у них оставалось меньше времени перешептываться о будущем. Приходилось заботиться о настоящем. Но мечтать Сэм не переставала – даже в последние две зимы, когда дни были короткими и темными, когда сестры боялись заразить мать ковидом, а новые порядки при пандемии ограничили их жизнь до предела. Даже тогда. Сэм смотрела из окна спальни на мешанину из созвездий в небе. Представляла, что луна под своей сияющей белой поверхностью полна роз. Сэм мечтала, а потом несла эти драгоценные мечты к сестре, чтобы те продолжали жить.
– Спасибо, детка, – сказала мать, когда Сэм протянула ей стакан воды. На груди у матери под изношенной хлопчатобумажной рубашкой неестественно выступали очертания катетера. – А твоя сестра еще не спит?
– Домывает посуду.
– Попроси ее зайти ко мне, когда закончит.
– Мам, тебе что-то нужно? – спросила Сэм.
– Элена справится, – отозвалась мать.
– Я тоже могу. Что, кислорода добавить?
Мать заколебалась. В стакане, который она сжимала в руке, заволновалась поверхность воды. Наконец она призналась:
– Мне в туалет надо.
– Хорошо.
– Извини. Мне просто нужна помощь. Я сегодня устала.
– Ничего страшного. Сейчас помогу.
– Только не очень резко.
– Ладно, не буду резко, – пообещала Сэм, вытянула пальцы, сжала в кулаки, потом разжала. Она тоже может быть нежной.
Сэм откинула одеяло с маминых ног и опустила их на пол. Приобняла маму за талию, помогла встать. Мать сделала вдох. Далось ей это нелегко. Сэм старалась придерживать ее понежнее. Вместе они вышли в коридор и добрели до ванной. Сэм встала на колени, помогла матери спустить трусы и слегка подтолкнула, чтобы посадить ее на унитаз.
– Слишком быстро, – пожаловалась мать.
– Что?
– Помедленнее, пожалуйста.
У Сэм сводило мышцы от энергии, которую она не тратила. Стараясь двигаться медленнее, она усадила мать на стульчак. Села сама на светло – желтые плитки пола, поджав под себя ноги.
Мать сидела сгорбившись и смотрела на Сэм. В такой позе дышать ей было труднее. У нее были глубоко посаженные глаза, тяжелые веки, светлые волосы, как у Элены, а рот как у Сэм. Будто она, создавая дочерей, расколола себя на части, разделила между ними свое лицо.
– Как дела на работе? – спросила она.
– А, – отмахнулась Сэм, – нормально.
Они затихли. Потом мать сказала:
– Ты считаешь, что мне надо подгузники носить.
– Нет, не считаю, – возразила Сэм. – С чего ты взяла?
– Разве так не будет легче?
– Наверняка они дорогущие. А тебе с ними легче будет? Ты хочешь подгузники?
– Я и сама могу дойти
