вредители.
Собака тяжело дышала. От одного этого звука Сэм было не по себе. Собаки, грызуны, даже лошади, если верить Дэнни, – все тащатся на их землю, превращают ее в зоопарк, пытаются разрушить оставшуюся у сестер надежду.
– Супер, – буркнула она. – Потрясающие новости, и спасибо, что заглянул.
Дэнни поджал губы, но ответил не менее сердечным тоном, чем прежде:
– Ты сама меня позвала.
– Ну да. Верно. Спасибо, что напомнил.
Они оба замолчали, не двигаясь с места. Сэм пора было на паромный причал. Смена начиналась в три. У ног ее лежала влажная кучка испражнений.
– Как дела у мамы? – спросил Дэнни. – И у сестры.
– Нормально. У обеих.
– Вообще-то я вашу маму уже пару недель не видел. Как она?
– Нормально, – повторила Сэм. – Она просто… не совсем мобильна. Если долго стоит, у нее голова кружится.
– Сочувствую. Вы ищете ей другого врача? Вы ведь к Бойсу сейчас ходите?
– Ну, – пожала плечами Сэм, – наверное. Не знаю. Это больше по части Элены. Мама говорит, ее устраивает доктор Бойс.
– Я на всякий случай дал Элене адрес клиники, в которую ходят мои родители. Врачи принимают в Маунт-Вернон. Родителям там очень нравится.
До Маунт-Вернон надо было долго плыть на пароме. Два часа, а если еще дорогу на машине прибавить – придется отпрашиваться с работы на целый день. И все ради того, чтобы отвезти маму на один прием, отсидеть кучу времени в коридоре и получить тот же самый диагноз: саркоидоз, легочная гипертензия, интерстициальное заболевание легких. И те же советы поучаствовать в клинических испытаниях, в которые мать никто не собирался приглашать. И планы лечения, на которое едва хватало денег и которое ничего толком не меняло: диуретики, дигоксин, ингаляции кислорода. Лишь бы отвлечь семью от исхода, который мать сама давно признала неизбежным: эта болезнь ее убьет.
– Спасибо, – сказала Сэм.
Собака протолкнулась мимо хозяина – ей хотелось проверить, чем это там воняет. Дэнни погладил ее по пушистой шерсти и удержал на месте.
– Если тебе что-то понадобится… – добавил он.
– У нас все в порядке.
– Но если понадобится, – повторил Дэнни, – я и твоей сестре то же самое сказал. Мы здесь, по соседству.
Сэм отлично представляла себе, как он заказывает чили за одним из столиков Элены и предлагает помощь. До чего же он бесит. Да еще и ее вынуждает притворяться вместе с ним. Самое противное, что из-за его дружелюбия Сэм казалось, будто и ей тоже вроде бы надо вести себя помягче.
– Мне надо на работу, – сказала она. – Рада была повидаться.
Он махнул рукой на кучу.
– Хочешь, я уберу? У меня есть пакеты.
Нет, собиралась сказать она, пошел вон с нашей земли, перестань разговаривать с моей сестрой, не лезь в нашу семейную боль. Но слишком уж приятно было думать, что популярный парень будет убирать дерьмо с их дорожки.
– Было бы здорово. Спасибо, – кивнула Сэм.
За спиной у них стоял дом с ободранным боком, будто открывающим его внутренности.
Днем дождь полил сильнее. На пароме Сэм смотрела, как капли текут по окнам, как на горизонте плещутся волны. Паром покачивался. Она упиралась в прилавок – так поустойчивее. Когда Сэм помогала клиенту в зоне приготовления чая, ей брызнуло на руку кипятком. Клиент извинился, она тоже извинилась, но ее переполняла ярость на себя и на всех окружающих. Потом она достала из холодильника яблочный сок и прижала пакет к обожженному месту.
Когда она вернулась домой, солнце уже село. На фоне неба деревья казались черными силуэтами. Лампа над входной дверью горела, так что Сэм сразу убедилась: кучи нет. Дождь вымыл то место, где она лежала, хотя запах пропал не полностью.
Сэм сунула ключ в замок на входной двери, стараясь, чтобы рукав куртки не терся о чувствительное обожженное место на запястье. Двигалась она медленно. Возле лестницы, где обшивка была содрана, виднелась голая древесина, потемневшая от влажного воздуха. Вдоль нее тянулись параллельные царапины, из которых торчали щепки.
Сэм отперла замок. Внутри она услышала голос Элены и включенный на полную громкость мамин телевизор. Вонь никуда не делась. Пахло желудочным соком и человеческими ранами, мокрым мехом и непрополосканным ртом. Кислотой и гнилью. Медью и землей.
– Долго ты! – крикнула Элена из гостиной, и Сэм зашла в дом.
4
На следующий день, когда они проснулись, за дверью был медведь.
5
Пока сестры были юными, совсем юными, им нравилось жить на Сан-Хуане. Летом они ходили на маяк Лайм-Килн и целыми днями сидели на скалах, высматривая китов. Наблюдать за китами нужно примерно тем же способом, как за падающими звездами: нельзя сосредотачиваться на одном конкретном месте, надо охватывать взглядом сразу всё. У Элены особенно хорошо получалось. Она толкала Сэм локтем и говорила: «Горбач». Сидевшие рядом туристы с биноклями ахали и наклонялись поближе, пытаясь разгадать ее секрет. Элена легко находила целые стаи. Горбачи, серые киты, малые полосатики, бурые дельфины, которые крутились в зоне прибоя и выпрыгивали из воды. Великолепные косатки с острыми, как клинок, спинными плавниками.
Девочки шагали вдоль прибрежных скал, глядя на плавающих внизу выдр. Они ходили на север, в Английский лагерь, где когда-то стоял общинный дом индейцев салиш, и играли среди густых мокрых папоротников. Им махали смотрители парка. Элена расспрашивала, откуда они приехали, чем тут занимаются, нравится ли им на Сан-Хуане. Смотрители называли свои родные города, перечисляли обязанности и, да, говорили, как ценят здешние места. Сэм и Элена играли в догонялки на тропах парка, ухали и вопили. Мир выглядел для них зачарованным райским садом.
Они выдергивали пучки травы под чужими заборами и кормили ими скот, который стоял за этими заборами – коров с огромными влажными глазами и густыми ресницами; овец с толстыми и ошарашенными, почти человеческими лицами; длинношеих альпак, которые шли за угощением, покачиваясь на тонких ногах. Они наблюдали за жужжащей суетой вокруг соседских ульев и планировали набеги за медом, изобретали, как бы взломать улей и утащить соты. Где-то над ними лысые орлы сидели на ветвях деревьев. Петухи кукарекали, и сестры отвечали им тем же самым.
В кустах росли ежевика и голубика, пачкали соком пальцы и рты девочек. На южной оконечности острова, в Американском лагере, трава была ростом с них самих. Сестры гуляли в зарослях, и нежные белые цветы касались их щек и ушей. Кругом летали крошечные бабочки-пестроглазки, редкий вид. Лисы выбегали перед ними на тропу, дерзко смотрели на девочек, а потом скрывались в чаще.
Тогда даже школа казалась приключением – или, по крайней
