Ты мое единственное дитя, а красные и тебе заморочили голову. Словно пелену на глаза накинули — потому от всего и отказываешься, от богатства нашего отказываешься, скоро и от стариков родителей отречешься.
Весною прошлого года Сурэн пережил тяжкую для него обиду. Ему сообщили, что его дочь играет в спектакле, который высмеивает торгашей. Он не поверил, но, украдкою от всех побывав в клубе, убедился, что это правда. Как обозлен, как разгневан он был! Но Насанху и не думала уступать. Она была жестока, непримирима: нет, она не оставит свою работу, пусть даже отец откажется от дочери! В те дни на Сурэна было страшно смотреть, и Дугар от души жалел старика; А потом… Лучше и не вспоминать!.. По всей стране начали отбирать имущество у бывших феодалов. Не избежал конфискации и Сурэн. У него отняли больше тысячи голов скота, который он держал в худоне, склад и лавку. Оставили юрту, оба флигеля, немного денег, домашнюю утварь — все, чтобы жить не нуждаясь, но — и только. Сурэн заливался слезами, глядя, как от его ворот отъезжают две машины, нагруженные разными товарами — рулонами шелка и других тканей, связками драгоценных шкурок выдры, соболя, норки, потом круто повернулся и бросился во флигель. Грянул выстрел…
Смерть Сурэна была тяжким горем для всей семьи. Особенно — для Насанху. Несколько дней она рыдала и не выходила из юрты. Пересилив себя, мать позвала дочь и зятя, усадила их подле своей постели.
— Вот что, дети мои, мы осиротели, но жизнь-то продолжается. Подумаем вместе, как жить дальше.
Забыв про свою болезнь, она теперь все чаще поднималась, прибирала в юрте и даже готовила на всех. Старого повара Далая рассчитали, и он стал работать в одной из городских столовых. Мать твердила:
— Хворала я от счастья, горе меня исцелило.
Но Дугар и Насанху видели, какого труда стоит пожилой женщине самое незначительное усилие, и по мере возможности, старались избавить ее от лишних хлопот.
Однажды Дугар встретил своего бывшего командира — Даша. Много лет Даш прослужил на заставе, в столице почти не появлялся, и, узнав о его приезде, Дугар очень обрадовался. При первой же встрече он рассказал Дашу обо всем, ничего не утаив. Тот выслушал внимательно и сказал:
— Не думай, дорогой Дугар, что за новую жизнь борются только с винтовкой в руках. Ты ведь не хочешь, чтобы возвратились старые времена с феодалами и князьями? А сам чуть было не сделался пособником старого. Я думаю, что твои товарищи по работе были правы. Торгашество, незаконные сделки революционеру не к лицу.
Много размышлял над этими словами Дугар, и они — больше, чем многое другое, — помогли ему по-новому оценить иные из прошлых своих поступков и устыдиться их.
Когда он вернулся после собрания, Насанху дома не было — она ушла на работу. Дугар заглянул в юрту к теще. Та сидела с чашкой чая в руках, по лицу катился пот.
— Садись со мной чай пить, сынок. Только что заварила — хороший, свежий.
Дугар сел рядом, и пока он пил и рассказывал новости о Монголтрансе, вернулась Насанху.
* * *
Однажды холодным зимним утром весь огромный двор гаража оказался запружен новенькими машинами из Советского Союза. Возле машин стояли русские шоферы. Подходили монголы, разглядывали автомобили, было весело и шумно. Дугар сразу оценил новые автомобили: до чего хороши, не то что его старая, дребезжащая развалина! Со вздохом направился он к своему грузовику и принялся счищать с него снег, нападавший за ночь.
— Ничего, у меня тоже славная машина! — утешил он себя вслух.
Один из русских шоферов обернулся и что-то сказал. Дугар не понял, но на всякий случай кивнул головой. Дугар стал заводить мотор, но голос, который он только что услышал, продолжал звучать у него в ушах. Какой знакомый голос! Он узнал бы его среди тысячи других! С какою-то непонятной робостью Дугар поднял голову. К нему шел невысокий человек, светлые волосы выбились из-под шапки. Спокойные глаза, мягкий нос, на губах неуверенная улыбка. Человек сделал еще несколько шагов к Дугару и остановился. Помедлил, вглядываясь в Дугара, потом, едва шевеля губами, проговорил:
— Дугар, Дугар!
— Егор! Е-го-ор!
Дугару казалось, что он кричит во все горло; на самом деле его было чуть слышно. Через мгновение старые друзья уже тискали друг друга в объятьях. Вокруг столпились люди. Дугар смеялся от счастья, говорил невнятно, бессвязно, но всем было ясно, что они оказались свидетелями неожиданной и очень радостной встречи.
— Знакомьтесь, товарищи, — сказал наконец Дугар. — Это мой дорогой друг Егор.
— И вы, товарищи, знакомьтесь, — сказал Егор, обращаясь к русским шоферам. — Это мой дорогой друг Дугар.
Монголы подходили к Егору, крепко жали ему руку, а тот представлялся:
— Егор Степанович Дорогомилов.
Дугар слышал, как Сухбат, пожимая Егору руку, представился ему по-русски. У него получилось:
— Я Дугарын друг.
Выходит, несмотря ни на что, Сухбат продолжает считать Дугара своим другом? Дугар удивился на миг, но сейчас ему было не до Сухбата.
— Я приехал вчера, — рассказывал Егор. — Если бы ты знал, Дугар, как часто я тебя вспоминал!
Подошел механик Кононов. Дугар попросил его переводить: он хотел знать, что произошло за эти годы с Егором. Кононов усмехнулся:
— Знаешь что, Дугар? Давай встретимся вечером и обо всем как следует потолкуем. Что это за разговор на ходу после такой долгой разлуки?
Егор подвел Дугара к новому грузовику:
— Вот моя машина.
Они закурили и разошлись — пора и за работу.
В обеденный перерыв Дугар помчался к Насанху в Комитет. Ему указали какую-то дверь. Из-за двери неслись резкие крики. Дугар отворил. В комнате было несколько человек, среди них и Насанху. Она вскочила со скамейки, выбежала в коридор.
— Что случилось? Из-за чего вы ссоритесь? — спросил Дугар.
— Что ты, милый! Мы готовили новую пьесу, — засмеялась Насанху. — А у тебя что случилось? Почему ты здесь?
— У меня новость: приехал тот самый Егор, о котором я тебе рассказывал так часто. Вечером он будет у нас.
— Замечательно! Я непременно вернусь домой пораньше и все приготовлю.
— Да, ты уж постарайся, Насанху.
— А ты зайди в магазин и купи чего-нибудь вкусного. И еще загляни к нашему Далаю: пусть придет помочь. У меня никогда так не получится, как у него.
Вечером Дугар застал дома веселую суету. Вокруг праздничного стола усердно хлопотали старый Далай, Насанху и ее мать. Тут же взялся за дело и Дугар: наколол дров, принес в юрту, набил печурку сухою щепой.
— Можно идти за Егором? — спросил он.
— Конечно, но сперва переоденься — ведь у нас большой
