здесь ей ни к чему.
Недоуменно пожав плечами, Максим проследовал за Лизаветой.
– Ну? – поторопил он, с любопытством глядя на женщину. Горячий шепот женщины выдавал в ней страстную натуру – так горящие огнем глаза коня выдают в нем превосходного скакуна. – Чем провинилась? По какой статье?
Лиза бормотала что-то – о своем сроке, об украденных деньгах. Голова ее кружилась, как в пьяном угаре, при виде этих серых глаз. От Малинина исходил запах мужчины, облеченного властью. Мужчины, в руках которого была вся ее судьба.
Голова у нее кружилась, как на карусели, на которую когда-то в детстве водил их с Юрой отец. Лейтенант лениво улыбнулся ей и коснулся ладонью щеки.
– Мне работать надо сейчас, – сказал он ей мягко. – В баню вас поведут сегодня. Так ты последней выходи, ладно? Ну, иди. До вечера.
– Рублевая, кажется, а? – спросил начальник, дружески похлопывая Малинина по плечу. – Смотри, как бы Светка не узнала.
– Есть, товарищ майор! – шутливо отрапортовал Малинин. – Не узнает.
За разговорами и раскладыванием вещей Лиза не заметила, как быстро наступил вечер. Когда солнце стало опускаться за верхушки сосен, женщин повели в баню. Лизавета, прижимая к себе пакет со сменным бельем, непрестанно оглядывалась по сторонам, размышляя, отстанет ли когда-нибудь от нее Галина.
Галка оказалась женщиной общительной и словоохотливой. Сидя на деревянной полке, она с удовольствием натирала мочалкой свои загрубевшие пятки и болтала без умолку.
– А дети-то у тебя есть? – спросила она, прервав рассказ о себе.
– Есть. Сын, – нехотя ответила Лиза. Трепаться о себе отчего-то не хотелось. Она выключила душ, прошла в предбанник и стала вытираться.
– Ты сегодня про Малину спрашивала, – неугомонная Галка тут же очутилась рядом. – Я его давно знаю. Он тут с каждой мало-мальски красивой крутит шуры-муры. С Галей-буфетчицей, Светкой-врачихой. Он как паук – да только в сети к нему лучше не попадаться, выпутаться тяжело, ой как тяжело!
– Откуда знаешь? – резко оборвала ее Лиза. – Сама там бывала, что ли?
– Рассказывали, – отрезала Галя, тоже принимаясь одеваться. – Я тебя предупредила. Слушай, а сынку твоему сколько? Тут письма можно писать, но только нечасто. Твой в школу-то ходит?
Еле-еле отвязавшись от настойчивой Галки, Лиза самой последней выскользнула из бани и огляделась по сторонам. Майский вечер, наполненный свежестью и теплотой, охватил ее сердце сладкой истомой. Она завернула за угол – Малинин уже ждал ее там.
– Я уж думал, не придешь, – прошептал он, прижимая к себе.
– Как можно? – также тихо ответила она, замирая в блаженном ожидании счастья. – Я же ждала тебя всю жизнь, одного тебя искала. Ты же мне ночами снился. Никому тебя теперь не отдам!
Глава 46
У Танзили Юсуповой, несмотря на ее общительный нрав, близких подруг не было. «Эта без мыла в душу залезет», – говорили о ней в деревне с неодобрением.
Не только в душу – к самому дьяволу на прием могла попасть эта бойкая говорливая женщина. Подол ее цветастой юбки мелькал вихрем по деревне. В этой стихии, среди людей, она чувствовала себя как дома.
Но любовь к сплетням и некое высокомерие, проскальзывавшее в ней время от времени, не делали ей чести. «Слава» о ней гремела далеко за пределами деревни. Поэтому держались с ней люди отстраненно и многого о себе не рассказывали.
Даже в дом старались женщины ее не пускать. Захаживая к соседке якобы «попить чайку», Танзиля зорким взглядом высматривала обстановку, повсюду выискивала грязь и порочащий достоинство хозяйки непорядок. Потом с удовольствием рассказывала таким же любительницам покопаться в чужом грязном белье:
– Ой, ну такую грязь развела в доме Мадина (Сабира, Сакина, Халида)! Самовар копотью покрыт! Занавески, похоже, год не стирались! Живут как в хлеву!
Конечно, желающих общаться со сплетницей, распространяющей гадости обо всех своих знакомых, с каждым годом становилось все меньше и меньше. Однако в глаза ей предпочитали улыбаться, привечать и вежливо (хоть и весьма отстраненно) разговаривать. Причина была очень проста: Танзиля была замужем за председателем колхоза.
Анвар Нуриевич полностью оправдывал значение своего имени – «Лучезарный». С лица его никогда не сходила добродушная мягкая улыбка. Даже в самые неурожайные годы, когда колхозу не удавалось заготовить корма для скота, Анвар не терял оптимизма. Лишь глубоко пролегавшая меж бровей бороздка говорила людям о его переживаниях.
– А зачем нагнетать? Кому лучше будет от моих причитаний? – удивлялся он, когда его спрашивали о причинах его спокойствия. – Эхма! Живы будем – не помрем! Лишь бы мирное небо над головой было!
Вот это залихватское «Эхма!» и карманы, полные мелких конфет и леденцов на палочках, делали председателя самым притягательным объектом для маленьких. Дети любили его. Он отвечал им тем же.
Стоило ему после рабочего дня сойти со своего запыленного «ГАЗ-69», они окружали его со всех сторон, забирались на плечи, рассказывали свои нехитрые детские новости. Забыв о своей усталости, он катал их на своих широких плечах, внимательно слушал и давал советы, помогал делать самокаты и коньки.
И куда бы ни шел этот человек, всюду сопровождала его верная свита – дети.
– Своих нет, так хоть с чужими возится, – вздыхали женщины.
Это было правдой. Танзиля так и не сумела родить Анвару наследников. Говаривали, впрочем, что Танзиля женила на себе Анвара, притворившись беременной. И была у него якобы в родной деревне далеко отсюда любимая девушка, на которой жениться ему запретили родители. Правдой ли было это – никто не знал, а спросить не решались. Незачем хорошего человека обижать да раны ему бередить.
Так и жили эти двое. Непохожие друг на друга, диаметрально разные во всем. Не очень счастливые. Супружеская жизнь их тянулась как скучный осенний денек – долго и монотонно. Один нашел для себя отдушину в чужих детях. Другая сплетнями компенсировала свою несложившуюся личную жизнь. И все-таки они были вместе.
В тот день, когда Алия с плачем убежала от колодца, Танзиля с усмешкой проговорила ей вслед:
– Волосы выстригла по городской моде, детей от русских рожает – чему она нашу молодежь научит? Ничему хорошему! Гнать надо таких из колхоза!
– Правильно, правильно, – подтвердили старухи. – Сдала бабушку в казенный дом и явилась не запылилась! Поди, за бабку еще и деньги получает да в карман себе кладет!
– А может, и дом продавать приехала? Иначе зачем бы ей сюда?
– Ну а раз незачем, пусть в город едет! Нечего тут свои городские порядки наводить! – припечатала Танзиля. – Пойду с Анваром поговорю, глаза ему открою на нее. Чтобы не смел ее в колхоз к нам устраивать! Пусть идет, откуда пришла!
– Ой, Танзиля, ты ведь еще про нее и не знаешь ничего. – И словоохотливые старушки мигом посвятили жену председателя в сердечные тайны Алии. Танзиле оставалось только слушать и удивляться поворотам чужой судьбы.
– Отец, говоришь, по ее вине погиб? – нахмурился Анвар, сидя за столом с накрытым ужином. – Как же так получилось?
– Отца ослушалась, сбежала с сыном пастуха из соседней деревни, – затараторила Танзиля по обыкновению. – У Абдулхака сердечный приступ случился после такого события. А ей хоть бы что! Уехала в город, там замуж за русского вышла! А теперь приехала сюда, хочет дом бабкин продать – Хаят-то уж, поди, как года четыре в казенном доме живет. Это она ее туда сдала!
– Хмм, – глубокомысленно
