потом хмурится.
– Подожди, что ты делаешь? ― Мия пытается отпихнуть меня.
– Тс-с, там копы. Подыграй мне!
Она выглядывает наружу, замечает полицейских и сползает на сиденье.
– О боже, о боже, ― шепчет она, тяжело дыша. ― Прикрой меня. Пожалуйста, не дай им меня увидеть.
Я снова склоняюсь над ней, останавливаясь, к моему глубокому сожалению, в миллиметре от ее рта. Мия дрожит всем телом. Цокот копыт быстро приближается. Мы смотрим друг другу в глаза. Мы так близко друг от друга, что один дышит тем, что выдыхает другой. Ее взгляд падает на мои губы и тут же поднимается к моим глазам; я делаю то же самое. Мы оба прерывисто, сбивчиво дышим. Я неправильно ее понимаю или она хочет этого так же сильно, как и я? Я несколько дней мечтал, чтобы мы оказались в таком положении, тесно прижатые друг к другу, но ни одна из этих фантазий не включала в себя полицейских, пропавших без вести людей и вообще никак не была связана ни с чем хоть сколько-нибудь опасным. Боже, я весь горю ― мои губы, моя грудь, мои руки и… Все остальное. Я больше не могу этому сопротивляться, это уж слишком для меня. В мыслях, которые опережают мои действия на пару парсеков, я уже целую ее со всепоглощающей страстью, крепко прижимаю к себе, целую ее шею, провожу рукой по изгибу ее бедра и снова поднимаюсь, вступая на другие неизведанные территории, а затем, как раз в тот момент, когда мое тело наконец собирается воплотить эти мысли в реальность, мы слышим удаляющийся цокот копыт. Фу-у-ух. Я слегка отодвигаюсь, все еще ошеломленный и почти парализованный силой собственного желания.
Мия обхватывает мою шею руками, как будто это самое обычное дело, слегка приподнимается и смотрит в боковое зеркало. Облегченно вздыхает и опускается на сиденье.
– Спасибо, что прикрыл, ― говорит она, отводит взгляд и убирает руки с моей шеи.
Я испытываю огромное искушение ответить: «Обращайся еще», но вовремя прикусываю язык. Несмотря на ее внешнюю невозмутимость, я вижу, что она чувствует себя неловко и даже, возможно, смущена, но не хочет этого показывать.
– Дело в том, ― говорит она, откашлявшись, ― что я боюсь полицейских до дрожи, как некоторые боятся пауков. Фобия у меня такая. Но ты не бери в голову. Это просто мой загон, один из.
Свистит как дышит, и когда же я привыкну к этому? Я отодвигаюсь от нее.
– Значит, ты в порядке? ― подхватываю ее игру, как будто все, что сейчас произошло, не более чем плод моего воображения, как будто ее тело не дрожало под моим и она не смотрела призывно на мои губы. ― Такой сильный страх вряд ли полезен для твоего… ну, ты знаешь. Хочешь, в аптеку заглянем или к врачу?
Мия отрицательно качает головой. Из-за моего вопроса она явно чувствует себя не в своей тарелке. Мия садится ровно, ее хвостик сбился набок. Я стараюсь не засмеяться, но ничего не могу с собой поделать. Она такая смешная, даже когда пытается выглядеть серьезной. Она снова откашливается и перезатягивает хвостик. Пользуясь случаем, достаю из своего рюкзака объявление о пропаже человека.
– Кайл, я не понимаю, ― говорит она. ― С чего ты взял, что мне не стоит встречаться с полицейскими?
Протягиваю ей распечатанное на принтере объявление. Ее красивые глаза широко распахиваются.
– На этот раз ― ты расскажешь мне все.
Она берет документ и читает его, ее тонкие пальцы начинают дрожать.
– Мия, Мия, все нормально, ― торопливо добавляю я, не желая перенапрягать ее больное сердце. ― Я прошу тебя, расскажи мне, что происходит, и тогда мы сможем что-нибудь предпринять!
Она несколько раз кивает.
– Хорошо, я расскажу тебе, но ты можешь сначала отвезти меня на автобусную станцию? Мне действительно нужно добраться до Куэнки максимум сегодня к вечеру. Я все объясню по дороге, обещаю.
– Автовокзал?! О чем ты, Мия? Я ни под каким предлогом не повезу тебя на автовокзал!
Мия сжимается в кресле, как испуганный щенок. Я не хотел ее напугать, поэтому продолжаю самым успокаивающим тоном, на который способен:
– Ладно, ладно, мы приедем в Куэнку всего лишь на день позже. Не нужно быть врачом, чтобы понять: тебе необходим отдых. Время у нас еще есть, верно? Найдем мы твою мать и сделаем это вместе.
Она кивает, но по ее глазам я вижу, что убедить ее мне не удалось.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, ― говорит она. ― Не возражаешь, если мы…
– Конечно, почему нет, хотя здесь на каждом углу полицейские…
Она прикусывает губу, взвешивая варианты. И тут ее осеняет. Мия поднимает с пола свои темные очки и надевает их.
– Ну как? Я сама себя в них не узнаю.
Я слегка вздрагиваю.
– Неплохо, но у меня есть идея еще лучше.
Достаю из рюкзака бейсболку ― ее подсунула мне мама ― и надеваю Мие на голову. Я ненавижу бейсболки, но, чтобы не выслушивать обычную лекцию о вреде ультрафиолетовых лучей, солнечного удара и озонового слоя, я взял ее, не возразив ни слова. Если это поможет матери чуть меньше, чем обычно, переживать за меня, да ради бога. Бейсболка сползает Мии прямо на глаза, и лишь нос останавливает ее движение. Я хохочу как подорванный, снимаю с Мии бейсболку и перезатягиваю ремешок сзади так, чтобы бейсболка села на нее нормально. Мия все это время сохраняет самое невозмутимое выражение лица ― хоть бы один мускул дрогнул.
– Вот так гораздо лучше, ― говорю я. ― Теперь тебя никто не опознает, если, конечно, у испанских полицейских нет встроенного в глаз рентгена.
Мия смотрит на себя в зеркало. Полностью убежденной она при этом не выглядит. Сдвигает бейсболку слегка набок.
– А теперь поговорим, ― произносит она.
Кайл
Мия открывает дверь со своей стороны и, прежде чем выйти, потягивается, как кошка, которую заморозили и разбудили лет так через сто. Она старается скрыть свои чувства, но ее напряженные губы и почти невидящий взгляд дают мне понять, что ей все еще больно. Я беру рюкзак и выхожу. Огибаю фургон и, как настоящий джентльмен, подаю ей руку. Жаль, моя мама этого не видела! Ей было бы приятно, что у нее такой сын!
– Вот, ― говорю я. ― Обопрись на мою руку.
Мия отводит взгляд.
– Ничего страшного, ― почти шепотом, но надменно произносит она. ― Я справлюсь, спасибо.
Ну, либо она мастерски прикидывалась пару минут назад, либо то, что тогда произошло, мне просто приснилось, и
