позаботилась о том, чтобы замести все следы.
– Ты могла дать им какую-то подсказку, даже не заметив этого.
– Нет, правда, я была очень осторожна. Я никому не рассказывала, куда поеду, и не оставила после себя никаких намеков на то, куда отправляюсь.
– Возможно, что-нибудь в твоем компьютере или на флешке, кто знает.
– Ни в коем случае. С жесткого диска я перед отъездом все стерла, а флешки у меня нет.
– Ого, а ты продвинутая в таких делах! ― Я пытаюсь разрядить обстановку.
– Да нет, мне подсказали, что делать. ― Мия опять опускает глаза и разглядывает мозаику на плитках с таким видом, словно вот-вот расшифрует закодированное в узорах тайное послание.
– Я не знаю… Родители Ноа, может быть? Они единственные, кто знал об этой поездке, но я сомневаюсь, что они стали бы обсуждать эту тему с моими приемными родителями. Они даже не знакомы… что-то не бьется.
При упоминании Ноа у меня все кишки скручиваются в узел, но отступать я не намерен.
– Ну, что бы там ни произошло, теперь они знают, где ты, и мы не можем рисковать, не можем позволить им найти тебя, так что…
– Меня не найдут, ― без тени сомнения в голосе возражает Мия.
– Что за бред, Мия! Ну да, сегодня нам повезло, но ездить на этом расписном фургоне ― крайне неосмотрительно. Как только они пробьют его номера по базе…
– Я все продумала на два шага вперед, ― плутовски ухмыляясь, отвечает она. ― Все: фургон, кемпинги, билеты на самолет ― все заказано и зарезервировано на имя Мириам Абельман. У меня поддельный паспорт на это имя. Отследить меня невозможно.
Я потрясен. Эта девушка никогда не перестанет меня удивлять. Но тут я вспоминаю, что «никогда» и «всегда» ― это слова, которые вообще к ней не применимы, и непроизвольно стискиваю зубы.
Она смеется, проводит рукой по керамической балюстраде и произносит:
– Видишь, не зря я прочитала столько книжек про Шерлока Холмса! Во всем можно найти что-нибудь полезное.
– Да, но, насколько мне известно, подделкой паспортов Шерлок Холмс не занимался.
– Тогда было другое время. Если бы ему понадобился фальшивый паспорт, он сделал бы себе и его.
– Так как же ты достала фальшивый паспорт?
Она хитро улыбается в ответ, становясь еще сексуальнее.
– У меня есть связи. Помнишь, я рассказывала тебе о бывшем парне Бейли?
Ну конечно! Какой же я идиот, что не подумал о нем сразу.
– Ты говорила, что от хакерства он перешел к подделке документов?
– Именно так. Мне, как особому клиенту, он сделал скидку.
Мия выглядит усталой, но не жалуется, поэтому я сам притворяюсь уставшим и присаживаюсь на балюстраду. Мия садится рядом со мной. Я тем временем достаю из рюкзака пачку печенья с шоколадной крошкой ― я купил ее в больнице в автомате со снеками. Предлагаю печенье Мие.
– Ты, должно быть, умираешь от голода. Вот, возьми.
Она кладет руку на живот и морщит нос:
– Я бы с удовольствием, но у меня изжога от всей той гадости, которую в меня напихали в больнице.
У меня от голода урчит в животе, но если она не будет есть, то и я не буду. Мы молча смотрим на воду. По каналу на разноцветных деревянных весельных лодках катаются парочки и семьи. Мия наблюдает за ними с какой-то тоской. Я хочу обнять ее, вместе с ней смотреть на лодки и говорить ей, что все будет хорошо, что мы справимся, что ее сердце справится, но я не могу. Я ничего не могу ей сказать, потому что знаю: возможно, ничего из этого не сбудется.
Мия
Я лгала ему и ненавидела себя за это, но что еще я могла? Сказать, что я не собираюсь делать операцию? Что через несколько дней, или недель, или, если звезды сойдутся особенно удачно, через несколько месяцев я покину его навсегда? Нет. Я твердо знаю, что Кайл не поймет, да и вообще мало кто смог бы. К тому же это место слишком красиво, чтобы портить его спорами, которые ни к чему не приведут.
Кайл сидит рядом со мной на низком парапете, облицованном разноцветными плитками. Я смотрю на его отражение в воде и очень-очень хочу, чтобы он обнял меня, чтобы я могла прижаться к нему, почувствовать его тепло, его запах, его сильные руки. Я бы сохранила это воспоминание в копилке моей памяти навсегда, но его у меня не будет. Хватит и того, что сегодня утром произошло в фургоне. Мое тело извивалось под ним так, будто ревущий огонь захватил мои чувства, мои губы, мои руки, мою грудь и некоторые другие области, которые я не буду называть. Если бы ему не хватило силы воли отстраниться, когда полицейские ушли, я не знаю, что могло бы между нами произойти. По крайней мере, я бы его точно поцеловала, а я не могу позволить этому случиться, никогда, ни за что, пусть даже это стало бы воплощением моей самой смелой мечты.
– Снова используешь те свои штучки, которым обучилась в детдоме?
Я чувствую себя застигнутой врасплох, воспоминания о самых постыдных поступках вспыхивают в моей памяти, и сердце в груди гулко стучит. Я оборачиваюсь к нему, и, видимо, у меня настолько озадаченный вид, что Кайл поясняет:
– Ну, знаешь, тот трюк ― изо всех сил сконцентрировать свое внимание на чем-то, и тогда ты это получишь.
Он указывает на пару уток, проплывающих мимо нас, и только тут я осознаю, что, прокручивая в памяти события сегодняшнего утра в фургоне, я пристально, не моргая, смотрела именно на них.
– Я серьезно, ― говорит он. ― Если ты так уж проголодалась, давай я отведу тебя куда-нибудь пообедать, но прошу тебя, перестань так пялиться на уток. Я знаю, они проводят свою жизнь счастливо, находятся на свободном выгуле и все такое, но со стороны это выглядит жутковато.
– Нет, ― смеюсь я и толкаю его локтем в бок. ― О чем ты вообще?
– Ну он же так работает?
– Кто «так работает»?
– Твой джедайский трюк.
– Наверное, ― равнодушно отвечаю я.
Кайл подозрительно приподнимает бровь.
– Вот он, шанс просветить меня ― и ты его игнорируешь… Что случилось?
Ему удается заставить меня улыбнуться, хотя я не вижу здесь ничего особенно смешного. Он ждет ответа, но слова отказываются выходить. Я устала, и не только физически, поэтому просто надеюсь, что, если я промолчу, он оставит эту тему. Но Кайл не намерен отступать. Он прищуривается, берет меня за подбородок,
