мгновения, знает всё о глубинах моей души и молится о том, чтобы я достигла совершенства.
Многие люди говорят, что каждый из имамов являлся в свое время и был полезен для своего времени, но к нашим дням изречения этих имамов не имеют отношения. Но если такой имам живет сегодня, наверняка он имеет с нами связь в соответствии с сегодняшним уровнем прогресса. Почему это множество людей не додумывается до такой вещи?!
Я подняла голову. О, если бы был человек, которому я могла бы задать все свои вопросы…
Постепенно я начинала понимать, что даже о себе самой очень многого не знаю. Каждый день я просыпалась и вставала. Шла на учебу или в лицей. Бродила по интернету. Делала переводы, не задумываясь: а зачем? Не задумываясь о том, необходимы мои действия для моего существования или нет? Не задумываясь о том, что я, собственно, должна делать ради моей собственной жизни. Не зная даже того, какой именно уголок мира мне нужно осваивать.
Я всегда смотрела только под ноги, прямо перед собой. Любую работу делала лишь ради самой этой работы. Каждое дело – для самого этого дела. Всегда смотрела только на то, что вблизи. Даже на шаг вперед не заглядывала: чем я там стану и что буду делать.
Вообще, кем я должна была стать? Для какой цели я должна переносить горести и сладости жизни?
Если бы я чуть подняла голову и посмотрела вдаль, на несколько шагов вперед, на год вперед, на двадцать, на сто лет вперед, а может быть даже – вперед до бесконечности… Тогда я смогла бы определить свое место в этом мире. До бесконечности?! А вообще кто сказал, что существует эта бесконечность? Почему она должна существовать?
Я подумала, что сейчас все проводки моего мозга запутались в клубок, а некоторые даже торчат из черепа. Я даже чувствовала их горелый запах.
Встала и вышла из комнаты. Мамы и папы дома не было. На кухне я вымыла руки и лицо. Открыла холодильник и обследовала его содержимое. Никакие кушанья и фрукты не привлекли моего внимания. Закрыв его, я вернулась к себе.
Надо было написать Николасу. Но не о моих сомнениях. Не нужно, чтобы он знал о смятении моего ума. Я села за стол и начала писать.
Привет, Николас!
Землетрясения всегда вызывают разрушения, но то потрясение, которое ты произвел в моей душе, заставило меня, увидев весь мир и всех его людей, увидеть также – на несколько мгновений – себя саму.
Ты хочешь знать о глубине. Я думаю, что внимание к внешнему стало причиной того, что жизнь наша сделалась скучной и утомительной.
Взять тот же намаз: по причине его повторяемости я не любила его читать, мне казалось, что это лишь трата времени; а ведь на самом деле повторяемости в нем не было. Его цель была в том, чтобы мы, повторяя вновь каждую фразу, всякий раз поднимались на ступеньку выше. Чтобы мы каждый раз видели Бога с такой стороны, с какой раньше мы Его еще не видели. То есть мы ни в коем случае не должны останавливаться на внешних, словесных оболочках.
А я до сегодняшнего дня не понимала этого. Да и откуда мне было это знать, если все люди вокруг меня пять раз в день читали намаз и во время намаза думали о своих трудностях и о происшествиях, случившихся с ними за день.
В глубине есть прекрасные вещи, однако люди остаются на поверхности. Продолжают стоять на пороге. Не решаются войти внутрь и посмотреть, что там. В результате многие, как и я сама, устают от этих внешних оболочек. И они правы. Они правы, что не удовлетворяются поверхностью. Но почему же никто не говорит о глубине? Почему никто не указал мне на эту глубину? Но этого я не стала писать Николасу. Не знаю, почему я так разгорячилась.
Я написала:
Большинство людей не помнят о Боге. Даже в поклонении и молитвах не видят Его. Они видят свои нужды и желания и о Боге знают только то, что Он их сотворил и что Он может исполнить эти желания.
Но, Николас, Бог должен быть больше этого, чтобы быть Богом. Чтобы быть Богом, Он должен быть крупнее того, чтобы только исполнять мелкие просьбы. Он должен быть намного крупнее той маленькой картинки, которую мы нарисовали в нашем уме. Это величие мы любой ценой должны суметь понять, и я думаю, что, возможно, мы для этого и живем, и понять это мы можем при помощи имама, живущего сегодня.
Многие говорят: имамы являлись в свое время и были соразмерны народу того времени, но даже если мы будем так считать, тогда имам, который живет сегодня, после своего появления поможет многократно умножить даже научные достижения сегодняшнего дня. Ведь он…
Вот как всё запуталось… Я уже сама не понимала, что пишу. Я годами жила и видела лишь то, что непосредственно окружает меня. И вдруг я увидела дальние дали, а значит, я должна была открыть свое сердце, чтобы понять их, но для того, чтобы открыть сердце, требовалось время.
Вообще, мне было не сосредоточиться на той теме, о которой я хотела написать Николасу. Не знаю, быть может, это было нужно, чтобы мозг мой так возбудился и разогрелся, чтобы я вдумалась в то, какой выбор обязана сделать. Но для любого выбора человек должен иметь достаточную информацию, иначе это не будет выбором.
Я закрыла глаза и попыталась несколько секунд не думать об этом.
* * *
Мама подняла мою голову от стола и спросила:
– Ты в порядке?
– Да! – я разлепила глаза.
– Не докричаться до тебя. Давно ты заснула?
– Не знаю!
– Вставай, иди ужинать! Как нас вечером нет, так вы голодные сидите?! Или ждете, что я приду, подам вам ужин?!
Я терла глаза и смотрела на часы. Была полночь. Мама, ворча, вышла из комнаты.
Я посмотрела на монитор. Непонятно было, что писать Николасу. Выключила компьютер. Встала и вышла из комнаты.
Мама звала Айдина, но и он не просыпался.
– Ну вот какая вам необходимость, чтобы мы сейчас-то ужинали?! – спросила я громко. Она не ответила, а я продолжала: – Ты хочешь сказать, что, хотя и задержалась, ты всё равно думала о нас, так?
Отец крикнул из своей комнаты:
– Пожалуйста, говори с матерью нормально!
Поздоровавшись с ним, я ответила:
– Я нормально говорю. Вообще-то я ей благодарна.
Мама вышла из комнаты Айдина
