плачет от торжественности момента. Я вынесла всем гостям букеты. Когда вручала букет бабушке, она выразительно посмотрела на меня. Я кивнула. Бабушка опять начала всхлипывать и икать. Я принесла ей воды в граненом стакане. Казбек Альбертович перехватил стакан, выпил и произнес красивую торжественную речь – напутствие выпускникам. Бабушка тоже попила водички, но продолжала тихонько плакать, утирая слезы большим мужским платком. Других у нее не было. Бабушка тоже должна была произнести слова, но не справилась с эмоциями. Только выдавила из себя «поздравляю», вернулась на свой стул и опять принялась корчиться и икать. Я делала вид, что вообще не понимаю, что происходит. Фатимка была счастлива и довольна. Мы с ней выносили ленточки «Выпускник», передавали учителям, и они вешали их через плечо ученикам. Потом все отправились в Дом культуры, который служил местом празднования выпускных. Когда все выбежали, около бюста остановился Казбек Альбертович. Стоял и внимательно смотрел. Мимо проходил Зураб Михайлович.
– Зураб Михайлович, а это кто? – поймал его за локоть Казбек Альбертович.
Зураб Михайлович подошел поближе, всмотрелся в бюст и заявил:
– Александр Сергеевич Пушкин, великий русский поэт и писатель.
– Уф, хорошо, а то я думал, что у меня уже галлюцинации начались. Все-таки три юбилея старожилов в селе – это перебор, – облегченно сказал Казбек Альбертович. В ту неделю действительно гуляла вся деревня. Юбилеи – восемьдесят, семьдесят пять и семьдесят лет – отмечали старейшины села. И Казбек Альбертович обязан был присутствовать на каждом. Так что школьное мероприятие ему тоже непросто давалось. Он выдохнул, но снова схватил Зураба Михайловича за локоть:
– А Ленин где?
– Во дворе, где ж еще? – удивился вопросу Зураб Михайлович. – Рука рядом лежит, мы ее караулим. Не волнуйтесь.
– Хорошо. Хорошо, что рука рядом и караулите, – ответил Казбек Альбертович.
Моя бабушка, которая присутствовала при этом разговоре, согнулась пополам и начала рыдать. Я принесла ей воды.
– Бабушка, – прошипела я, – я тебе потом все объясню!
Бабушка вроде бы взяла себя в руки.
– Пушкин, да, это хорошо. А Ленин да, во дворе, где ж ему еще быть. – Казбек Альбертович вроде бы убеждал сам себя.
К бюсту Пушкина подошел Зураб Михайлович и долго его разглядывал. Потом подозвал меня. Если честно, я замерла. Фатимка убежала в туалет. У нее на нервной почве начался понос.
– Почему тут пыль не вытерли? – отчитал меня Зураб Михайлович. Достал собственный платок и лично почистил Пушкину ноздри. Потом смахнул пыль с кудрей.
Моя бабушка опять сложилась пополам и начала всхлипывать.
Вечером я ей, конечно же, все рассказала. И про толстую попу Фатимки, и про то, как я подменила бюсты и никто ничего не замечал.
Позже бабушка где-то достала новый бюст Ленина, и мы тайно вернули все на места. Ленина поставили на первом этаже, а Пушкина отправили на второй. Глобус перенесли в класс географии. На случай, если все же приедут гости из города и им придется объяснять, почему торжественный караул дежурит рядом с Пушкиным, а не рядом с Лениным. Бабушка тогда говорила, что из этой истории она сделала бы блестящий фельетон для газеты, но не может. Потому что это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Пушкин, Ленин, обломок руки, так и лежащий на постаменте во дворе… Зураб Михайлович, охраняющий обломанную руку и вытирающий сопли Пушкину.
Я рада, что смогла описать этот эпизод. За себя и за бабушку. Хотя у нее получилось бы лучше и смешнее.
Почти святочная история
Все происшествия в селе случались не по злому умыслу, а, можно сказать, нечаянно. Почти такая же история произошла с голубыми елями на вокзале. Их было, как мы помним, пять. Они росли в красивом мраморном палисаднике. Были вроде как визитной карточкой вокзала. Ни на каком другом голубые ели не росли, не приживались. А наши росли, но им было слишком жарко, климат не тот. Но они держались.
Вот в том случае точно была виновата моя мама, хотя доказательств опять же нет. Тогда не существовало видеокамер, а свидетели как появлялись, так и исчезали. Сплетницы быстро редактировали истории на потребу публике.
Тогда моя мама, любившая яркие появления, решила приехать на Новый год. Опять или телеграмма не дошла, или она сама перепутала дату прибытия… Мама везла с собой из Москвы елку. Настоящую. В нашем селе елки на Новый год не ставили, не было такой традиции. Да они и не росли, откуда им взяться? Орешник, тутовник, липа – пожалуйста, а вот елей не сыскать. При этом были приняты колядки, когда дети бегали от дома к дому в карнавальных костюмах и просили угощения. В обмен танцевали или пели. Новый год не считался особым праздником, а Рождество отмечали непременно.
В общем, не знаю уж почему, но маме вздумалось привезти мне на Новый год елку. Она купила ее в Москве. Елку, как смогли, замотали, мама заявилась с ней на вокзал. Проводница отказывалась провозить елку в тамбуре. Там ведь все время курят, вдруг елка загорится? Но мама ее как-то уговорила, и елку пристроили.
Поезд до села шел двое с половиной суток. Спустя сутки мама села играть с попутчиками в карты, как с ней часто случалось. Она была азартным игроком, прирожденной картежницей и ни за что бы не пропустила игру на деньги. Поскольку лишних денег у нее не было – она все же понимала, что ставить на кон то, что везла на житье родной матери и дочери, как-то неправильно – мама ставила елку, настоящую, живую. В качестве доказательства предлагала сходить в тамбур посмотреть. Странно, конечно, ставить елку, которой хотела поразить дочь и которую везла в качестве подарка и сюрприза. Но это вполне в духе моей мамы. Как ни странно, ставка принималась. Так мама смогла протянуть еще сутки. Но когда до села оставалось ехать каких-то пять часов, ей попался профессиональный шулер. И выиграл елку. Мама не стала объяснять, что елка ей нужна самой. Карточный проигрыш – дело чести. Шулер забрал елку и сошел на ближайшей станции. Но мамина жизненная позиция – «вижу цель, не вижу препятствий». Так что она решила, что елку все же должна привезти. Поэтому, спрыгнув на станции, не придумала ничего лучшего, чем спилить голубую ель. Она прекрасно знала, где находится вокзальный сарай с инструментами, достала оттуда пилу и спилила дерево. Водрузила его на плечо и пошла вдоль железной дороги, чтобы не привлекать внимания. Домой к бабушке она вломилась уже
