поклялся на ней жениться и сдержал обещание. Они стали счастливой семьей. Так что Ленин не всегда приносил несчастья. Фатимка даже настояла, чтобы в день свадьбы положить цветы к памятнику. Вроде как Ленин их свел. С невестой, понятное дело, никто не спорил. Ленин так Ленин. Главное, чтобы молодые жили счастливо.
Иногда было даже обидно. Когда ни я, ни моя мама были вообще ни при чем, все равно «слава» доставалась нам. Репутация опять сыграла злую шутку. На первом этаже нашей школы тоже стоял Ленин, только бюст. Около него дежурил почетный караул из числа членов дружины. Все мечтали стать членами дружины: маршировать, бить в барабаны, дудеть в горн и нести знамя. Опять же, можно было прогулять уроки, если дежуришь у бюста. И не писать контрольную. А на втором этаже в нише в стене стоял бюст Пушкина. Рядом с ним никто не дежурил, даже пыль редко с него вытирали. Никто вообще не обращал внимания.
В то время ученики дежурили в школе. Было такое понятие – «Зона полезного действия», ЗПД. И каждому классу доставался или этаж, или кабинеты, которые требовалось отмыть. Самым сложным были полы с черными полосками от обуви. Для уничтожения полосок каждой девочке – а за полы отвечали именно девочки – выдавалась половинка острого лезвия. Того самого, которое мужчины вставляли в бритвы. А в обычной жизни лезвиями мы точили карандаши. Так вот Фатимка, вооруженная лезвием, оттирала полосы на первом этаже рядом с бюстом Ленина. И случайно толкнула стол, на котором он стоял, попой, поскольку ползала под ним.
Она влетела на второй этаж, где я оттирала пол под бюстом Пушкина, и принялась вытаскивать меня из ниши. Фатимка не могла ничего сказать, только мычала, стонала и дико вращала глазами. Если честно, я испугалась.
– Что случилось? – спросила я.
Фатимка продолжала мычать, но стала тыкать на бюст Пушкина. Потом схватила меня за руку и потащила по лестнице вниз. Там-то я и увидела самое страшное, что можно было наблюдать в нашей пионерской жизни. Стол со скособоченным красным полотном и валяющиеся на полу гипсовые осколки. Попа Фатимки не пролезла под стол, а бюст не выдержал столкновения, упал и разбился. Да на такие мелкие осколки, что склеить их не представлялось возможным. Фатимка держала меня за руку и продолжала стонать.
– Прекрати, дай подумать, – строго сказала я, в тот момент сильно копируя тоном собственную мать. Хотя терпеть не могла, когда она так говорила. Но Фатимка вроде бы перестала гудеть на одной ноте.
Да, признаю, идея была моя, но я вообще не виновата. Мне просто не хотелось, чтобы Фатимка сошла с ума, а она, судя по виду, была на грани. Я побежала на второй этаж, схватила Пушкина и принесла на первый. Поставила на место Ленина. Потом аккуратно собрала остатки Ленина веником в совок и отнесла в уличную мусорку. Впрочем, никто бы и не догадался, что это бывший Ленин. Он разбился в мелкую крошку.
Когда я вернулась, Фатимка успела помыть полы и поправить скатерть, но снова стояла, замерев на месте. Мимо проходил Зураб Михайлович, наш завхоз, он же учитель труда, он же иногда физрук.
– Помыли? Не забудьте отнести ведра и тряпки в подсобку, – сказал Зураб Михайлович, проходя мимо. Мы с Фатимкой кивнули. Точнее, я кивнула, а подруга начала тихонько подвывать.
– Прекрати, никто не заметит, – заявила я.
Мы ждали три дня. Отчего-то эти три дня в селе считались решающим сроком для всего на свете. Если за три дня не приключилась беда, значит, ушла от дома. Если за три дня никто не заболел, не заразился, значит, можно выдохнуть. Если за три дня… Да много чего еще.
Никто и вправду ничего не заметил – ни пропажу бюста со второго этажа, ни Пушкина на первом. Да, вместо Пушкина я решила поставить на пустующий стол глобус из кабинета географии. Он стоял на самой верхней полке шкафа, его никто никогда не доставал. С глобусом стол не казался таким пустым.
Дежурный караул нес ежедневную торжественную вахту, Фатимка вроде перестала подвывать, когда проходила, точнее, пробегала мимо Пушкина. Будто он мог ей сказать, мол, зачем ты Ленина разбила и теперь я здесь стою? Так прошла неделя. Я уже и забыла про Ленина с Пушкиным. Но отмывка ЗПД случалась раз в неделю, и в пятницу мы снова оттирали полосы на линолеуме. Фатимка снова дико вращала глазами и старалась не приближаться к Пушкину. Я быстро отмыла свою территорию и спустилась ее поддержать. Она даже ведро не могла вылить, так у нее тряслись руки. И тут мимо опять проходил Зураб Михайлович. Я еще удивилась, что он делает в школе? Вроде бы у кого-то в селе юбилей, а значит, все должны быть там. Тем более Зураб Михайлович. Он прекрасно играл на осетинской гармошке, и без него ни одно празднование не проходило. Зураб Михайлович шел по коридору в свой кабинет, но вдруг затормозил перед бюстом Пушкина.
– Это кто? – строго спросил он. Фатимка начала подвывать. Я наступила ей на ногу. Зураб Михайлович явно был уже не трезв и наверняка шел за своей гармошкой, которую хранил в кабинете труда.
– Великий русский поэт и писатель Александр Сергеевич Пушкин, – бодро отрапортовала я.
– Это хорошо. Пушкин – хорошо, – ответил Зураб Михайлович.
– Все, нам теперь конец. Он заметил, – прошептала Фатимка.
– Если и заметил, то утром не вспомнит. Какая ему разница, где стоит Пушкин? – пожала плечами я.
Так и вышло. Наутро Зураб Михайлович вообще про Пушкина ничего не помнил. Мы преспокойно дожили до конца учебного года. Даже Фатимка выдохнула и успокоилась наконец.
В конце года проводилось несколько линеек – в школе и во дворе. Обычно приезжали гости из города, чтобы наградить учеников, получивших золотые медали. Но в тот год медалистов выдалось негусто, так что обошлись представителями местной администрации, то есть сельсовета, то есть Казбеком Альбертовичем. И знаменитыми жителями села, то есть моей бабушкой. Почетные грамоты за успешную учебу вручали обычно в школе, а на большой линейке приветствовали за выдающиеся достижения. Но в тот день шел ливень, поэтому линейку решили провести в здании школы, раз уж из города гости не приехали. Так, по-домашнему, по-простому.
Дружина прошагала по коридорам, продудела в горн и пробарабанила в барабан. Выстроилась на первом этаже по обе стороны стола с бюстом. Тут моя бабушка начала немножко всхлипывать. Я сразу догадалась, с чего на нее напал приступ слез. Но все решили, что бабушка
