их. Сиа замедляет шаг и идет рядом со мной, как будто хочет убедиться, что я в порядке. Жаль, что кроме нее рядом еще и Джек, который не дает мне дышать. Он связан со мной, с каждым шагом, с каждым вдохом.
Мы заходим в выделенный нам кабинет, прямо рядом с дверью внутри стоят два дивана и журнальный столик. Идгар настраивает видеокамеру, Сиа помогает ему со светом. Дерек уходит на несколько минут и снова появляется уже с родителями девушки.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – приглашает он их с вежливой улыбкой и закрывает за ними дверь.
Их лица посерели от усталости, как будто из них высосали все жизненные силы. Родители, которые сдались, подняли белый флаг над стенами своего замка. При каждом вдохе на них обрушиваются печаль, боль и невыносимая тяжесть. Мне все это знакомо.
Я сажусь перед ними с блокнотом в руке, где записала основные вопросы.
Джек касается моего плеча. «Ты не справишься». Я делаю глубокий вдох, поднимаю глаза на камеру и встречаю взгляд Идгара. Улыбаюсь. Я могу это сделать.
Перевожу дыхание.
– Если какие-то вопросы покажутся вам бестактными, вы спокойно можете не отвечать на них. Я бы хотела, чтобы вы знали, что я на вашей стороне, мы все на вашей стороне. Я не могу представить, каково это, но я разделяю ваше горе.
На лице Сии расплывается ликующая улыбка, и это придает мне силы.
Мать девушки начинает говорить дрожащим голосом:
– Все осуждают нас. Думают, как же это возможно, что родители согласились с желанием дочери умереть. Люди считают нас сумасшедшими, бессовестными, потерявшими здравый смысл. Кто-то обвиняет нас в жестоком обращении, другие говорят, что это мы повлияли на нашу дочь… что мы заставили ее подписать отказ.
Муж, сидящий рядом с ней, нежно берет ее за руку.
– Никто не может понять, каково видеть, как родная дочь медленно угасает. Все ее мышцы затвердевают, начиная с ног. Она не может двигаться, тело напряжено, как ржавая струна. Ты видишь, как она стонет от боли, задыхается с закрытыми глазами, умоляет прекратить эти мучения. Она ненавидит собственную жизнь, она хочет просто закрыть глаза и не чувствовать страшной боли. – Женщина делает короткую паузу, пытаясь справиться с эмоциями. – Мы заставляли ее жить пять лет. Пять лет она просила нас отпустить ее, а мы эгоистично не соглашались. Мы перепробовали все, не обращая внимания на ее жалобы, заглушали таблетками боль, из-за которой она не могла спать по ночам.
Мать горько улыбается, слезы текут по ее щекам.
– Да, мы дошли до того, что накачивали лекарствами нашу дочь, чтобы не слышать, как она плачет. Мы злоупотребляли своим авторитетом, нашей любовью. Мы мучили ее, а вместе с ней и самих себя.
Идгар снимает каждое ее слово. Дерек внимательно слушает, не отводя взгляда, не как обычно. Даже Сиа отдала все свое внимание рассказу.
– Ее столько раз реанимировали и интубировали за эти годы! Нас так ослепило желание удержать ее еще немного рядом с нами, что мы нисколько не беспокоились о том, что после каждой реанимации ее тело разрушалось еще больше. Медсестра, которая делала массаж сердца, сломала ей ребра: ее тело уже стало слабее и не выдержало этого давления.
Они делают длинные паузы между предложениями. Эта история слишком болезненна для одного человека, поэтому они говорят по очереди.
– В этом месяце она подписала документы, умоляла нас не вмешиваться. Я не осмелилась просить ее продолжать борьбу ради нас. Я больше не могу, даже для меня это слишком. Как раз тогда ее снова интубировали: она не могла дышать… – Мать сжимает в руках свою юбку. – Она была без сознания, очередной сердечный приступ стал для нее последним ударом.
– И в этот момент врач, зная, что Елена подписала отказ, среагировал инстинктивно, и в который раз… – отец не может закончить предложение, его душат слезы.
Они чувствуют себя чудовищами, которые не имеют права любить. Их преступление в глазах общества состоит в том, что они недостаточно боролись, не уничтожили свою дочь до конца. Никто не хочет смотреть на другую сторону медали. Почему?
Потому что легче верить, что хорошие люди спасают жизнь, чем признать, что хорошие люди – те, кто позволяют умереть.
Потому что легче бороться за то, что сияет, за ценность жизни, чем за мрачную боль, которая жаждет забвения.
– Елене повезло, – бормочу я, привлекая к себе их взгляды. – Есть люди, кто не понимают, что испытание, выпавшее на ее долю, невыносимо, и продолжают биться до последнего. Елене повезло, я уверена, что она вам очень благодарна. Признать смерть так же, как и признать жизнь… это достойно восхищения.
Глаза отца все еще полны слез, но кажется, он стал дышать свободнее. Как заключенный, с которого сняли кандалы. Тяжесть все сильнее давила на их сердца, но теперь им наконец стало легче. Мать изо всех сил пытается улыбнуться в знак благодарности.
Сиа подносит руку ко рту, как будто пытается сдержать рвотный позыв. Я хмурюсь, стараясь сохранить спокойное выражение лица.
– Этот запах… Белая Роза, – бормочет она.
Я взволнованно смотрю на нее. На ее лице появилось мрачное, напряженное выражение, губы сжались в тонкую линию. Она хватается за горло и резко бледнеет. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она выбегает из комнаты. Мы с Идгаром обмениваемся взглядами – и он тут же следует за Сией. Что с ней?
Идгар
Сиа останавливается в конце коридора рядом с кабинетом администратора. Дверь открыта, но там никого нет. Ведьма-демон глубоко дышит, как будто ей не хватает воздуха. Одну руку она прижимает к горлу, второй держится за стену.
Я подхожу и дотрагиваюсь до ее плеча. Она смотрит невидящим взглядом, лоб покрыт потом.
– Запах крови… – шепчет она сквозь зубы.
– Подожди, я позову медсестру.
Она слабо кивает. Я захожу за угол и иду по коридору, но не могу никого найти. Возвращаюсь к Сии и вижу, что рядом с ней стоит Дерек. Они сейчас опять устроят скандал. Я подхожу ближе.
– Будешь всю жизнь меня игнорировать? Твоя ненависть настолько велика?
Он не отвечает. Подходит к столу в кабинете, берет какие-то документы и заполняет их. Наверное, это какое-то согласие на видеосъемку. Кажется, он не обращает внимания на состояние Сии, или она сама не хочет ему показывать, что ей плохо.
– Я не думала, что причиню тебе боль. Я не жалею, что уплатила долг, я бы сделала это еще тысячу раз.
Я наблюдаю из-за угла, не вмешиваясь в их разговор. Дерек переворачивает лист и заполняет
