его с обратной стороны. Невозмутимое, непроницаемое лицо. Сиа прижимается спиной к стене, все еще бледная.
– Ты и правда хочешь, чтоб все так и продолжалось? Ты, конечно, и раньше не пылал ко мне большой любовью, но сейчас отдалился на сотню световых лет. Интересно, я действительно разбудила древнюю ненависть к ведьме?
Медсестра появляется в конце коридора и заходит в кабинет. Она ждет, пока Дерек отдаст ей заполненные документы, а тем временем достает из ящика стола ручку и расписывает ее, с интересом поглядывая на Дерека, но тот даже не замечает этого. Сиа с трудом подходит к ним. «Что она делает?» Я хмурюсь.
– Можно? – спрашивает она, показывая на ручку, которую держит в руке медсестра.
Медсестра подозрительно смотрит на Сию, потом все-таки протягивает ручку. Это перьевая ручка с заостренным кончиком. Сиа крутит ее в руках, пряча свою боль за улыбкой.
– Подари мне ее?
– Простите, не могу.
– Ой, да ладно. А если он попросит? Спорим, ты согласишься.
Щеки медсестры краснеют от смущения. Дерек громко захлопывает папку с документами, которую держит в руках.
– Возьмите, благодарю вас, – говорит он, протягивая медсестре подписанные документы. Она уходит, а Дерек смотрит на Сию. Впервые с того самого дня.
– Пока я не смогу вернуть тебе деньги, я буду тебя ненавидеть. Я терпеть не могу быть должным, а ты толкнула меня в это положение с легкостью и высокомерием богатеньких.
В его голосе возмущение и холод.
– Поступай как знаешь, но я не раздумывая буду тратить свои деньги на тебя. Хочешь на всю жизнь стать должником невероятно богатой ведьмы?
Их голоса уже разносятся по всему коридору. Если продолжат в том же духе, то их отсюда выгонят.
– Зачем? Просто потому, что я глупый паук в твоей больной фантазии? – Дерек смеется, но тут же резко становится опять серьезным. – Ты окончательно рехнулась? Я не хочу от тебя ничего: ни жалости, ни милости. Ничего.
Подходит Оливия, привлеченная их криками, она хмурится и проводит рукой по волосам.
– Держись от меня подальше со своим невероятным богатством. Не путайся у меня под ногами! – Дерек с ненавистью выплевывает эти слова.
Сиа даже бровью не ведет, кажется, она хочет понять и перевести ненависть Дерека на язык своих сказок. Напряжение сгущается в воздухе.
– Значит, так? Тебе суждено ненавидеть меня вечно? Хорошо, – с усталым безразличием она поворачивается к нему спиной.
Она не удивляется и не злится. В ее взгляде нет садистического блеска, как обычно, только что-то безжизненное, тяжелое. Она не оскорблена, но ее голос будто надломился.
– Я не перестану быть той, род которой ты ненавидишь. Кое-кто мне посоветовал попросить у тебя прощения, но очевидно, что он не понял глубину твоей ненависти ко мне. Одного простого слова недостаточно, чтобы избавиться от нее, ледяной принц.
После этих слов она отходит от нас. Оливия обеспокоенно следует за ней, и они вместе идут по коридору. На лице Дерека никаких признаков раскаяния. Меня приводит в недоумение его безразличие. Он заходит в кабинет, где мы снимали интервью, и через несколько секунд выходит оттуда с аппаратурой. Молча он направляется к выходу… как ни в чем не бывало. Я сажусь вместе с ним в ожидающее нас такси. Всю дорогу мы едем в тишине. Через несколько минут мы приезжаем в центр города, где продолжается митинг. Я выхожу из машины, достаю камеру и начинаю снимать бескрайнее море горожан, которые выкрикивают различные лозунги в знак поддержки доктора Тернера. У кого-то в руках плакаты, у кого-то транспаранты со словами сочувствия. Оливия сразу же присоединяется к нам, но Сии с ней нет.
– Сиа сказала, чтобы мы продолжали без нее. Она вернулась в отель… – объясняет Оливия.
Она тоже заметила, что настроение Сии странным образом изменилось, не как обычно. Дерек не моргнув глазом идет с камерой на выгодную позицию для съемки митинга с другого ракурса. Я не понимаю его.
– Все это плохо кончится, – бормочет Оливия.
Она дрожит от холода, прячет руки под мышками, чтобы согреться.
– Не заболей, – шепчу я.
Она очарована этим маленьким знаком внимания, щеки розовеют. Оливия такая: ее завораживают мелочи и поступки, которые для других остаются незаметными. Достаточно пустяка, чтобы она улыбнулась, обрадовалась, тогда ее лицо озаряется своим, особенным светом. Я делаю несколько фотографий людей и в толпе замечаю ребят из других команд. Сиа была права, они все это время снимали протестующих. Иногда я удивляюсь, как у нее получается так легко читать мысли других. Должно быть, это дар или что-то в этом роде. С помощью сказок она разгадывает окружающих.
Я поворачиваюсь к Оливии.
– Подожди здесь.
Я подхожу к Дереку, снимая группу парней, которые размахивают плакатами. Заметив, что я стою рядом с ним, Дерек бросает на меня скучающий взгляд.
– Ты действительно считаешь, что Сиа заслуживает такой ненависти?
– Да, я так считаю.
Я уже не удивляюсь его холодности, успел привыкнуть. Он со всеми такой, но с ней особенно. Как будто он чего-то боится. Мятежная, пылкая, не признающая правил душа ведьмы-демона может внушать страх таким, как Дерек. Но я не думал, что он может до такой степени ее ненавидеть.
– Как много ты знаешь о Сии?
– Почему бы тебе не сосредоточиться на съемке, вместо того чтобы проводить мне сеанс психоанализа?
– Я могу делать две вещи одновременно, – отвечаю я.
Я бросаю взгляд на Оливию. Она берет интервью у протестующего, записывая его ответы в маленький блокнот, который всегда носит с собой. Мои губы сами собой расплываются в улыбке.
– Например, пялиться на Оливию и доставать меня? – ехидно иронизирует он.
Он оглядывает толпу ледяным взглядом, как будто все эти люди вызывают у него глубокое чувство отвращения.
– Правильно Сиа называет тебя «ледяным принцем». Ты ко всем относишься с презрением, как будто они недостойны дышать с тобой одним воздухом, и ты суров со всеми, кто тебе не нравится.
– Теперь ты начал чушь пороть?
– Не понимаю причины такой ненависти. Что она тебе сделала? Что ты знаешь о Сии, что дает тебе право так сильно ее ненавидеть?
Дерек не отвечает.
Мы заканчиваем съемки и возвращаемся в отель на такси. Оливия сидит на переднем сиденье, мы с Дереком сзади. И когда я уже решил, что он забыл о моем вопросе, он едва слышно бормочет.
– Сиа… может заставить меня сломаться и заплакать, а я не могу этого допустить.
Я перевожу на него взгляд. Он прислонился головой к окну и закрыл глаза.
– Почему? – спрашиваю я.
Он вздыхает.
– Потому что тогда все рухнет, Идгар.
После
