было времени на волнение, неизбежное с детства вблизи лошадей. Сегодня он без промедления оседлал кобылу и едва ли не с разбега запрыгнул в седло. Он ударил пятками в бока лошади, направляя ее к подъездной аллее. На мгновение он испугался, что она еще не готова пойти галопом, но лошадь закусила удила и поскакала. Нед пригнулся к ее шее.
Пот охлаждал лицо, щипал глаза. Позади осталась подъездная аллея и ворота. Дальше путь лежал направо, к большой дороге. Пейзажи долины замелькали перед глазами, едва попадая в поле зрения. Он преодолел холм, затем миновал первый, второй, третий поворот. На четвертом повороте Нед увидел первые признаки того, о чем ему рассказал Скворец. Борозды в гравии. За следующим поворотом они стали глубже, стали изгибаться волнами, словно змеи.
До того как дорога распрямится, оставался один поворот. Поворот, который все местные хорошо знали. Он огорошивал при дневном свете и тревожно вставал на дыбы в темноте. Нед подстегнул кобылу, двигаясь по следам в гравии, пока они не прервались на крутом берегу реки.
Над дорогой нависали эвкалипты, древние гиганты с наплывами на стволах. О древесину их родных и двоюродных братьев тупились пилы колониалистов, ломались их железные зубья. Эта древесина была тверже многих видов камня. Ее твердости хватало, чтобы крушить корпуса не сбавивших скорость грузовиков, да так, что на стволах оставалось не более пары царапин и нескольких капель похожего на слезы густого сока.
Грузовик не врезался в эти эвкалипты, зато это произошло с прицепом. Судя по следам на взрыхленном гравии, водитель двигался на слишком высокой скорости и прицеп сильно заносило. На этом фатальном повороте его сильно качнуло в сторону реки, и когда водитель выравнивал грузовик, прицеп мотнуло в противоположную сторону. И груз сорвался с прицепа. Разорванные веревки в грязи подтверждали это предположение. Как и остатки груза у подножия непреклонных эвкалиптовых стволов, сияющие, расколотые в щепки.
Нед смотрел на сухие обломки его лодки. «Не моей», – подумал он в оцепенении, нащупав мятый чек в заднем кармане шортов. И хотя ему по-прежнему хотелось назвать своим то, что находилось перед ним, на лодку это больше не было похоже. После столкновения с эвкалиптами от нее осталось несколько отдельных частей. Нос сломался в районе шверта и откололся. Он лежал на дороге, тонкие щепки топорщились на месте жестокого разлома. Задняя часть лодки повисла в воздухе, пронзенная крупной веткой, которая пробила дыру в корпусе. Мачту отбросило в кусты: гладкий отполированный стержень среди искривленных ветвей. Весла лежали в грязи. Дубовый руль, который тоже отшвырнуло в сторону при столкновении, валялся по другую сторону дороги.
Кобыла подошла к месту аварии. Обнюхала куски зеленого золота, разбросанные по гравию. Помотала головой, – никогда лодка не пахла так сильно. Растерзанная древесина испустила огромное густое облако аромата хуонской сосны. Дурманящий пряный запах заполонил весь мир, Нед не мог от него избавиться, не мог избыть его, он чувствовал только это – аромат смерти его лодки.
21
Много лет спустя Келли предложила Неду обратиться к врачу. Он посмотрел на нее с недоумением. Это ведь ей требовался врач. Все специалисты, у которых она наблюдалась, в один голос твердили: этот рецидив будет для нее последним. Не все соглашались, что рак у нее вызвал спрей, которым они опрыскивали сад. Говорили, это невозможно доказать, и это только сильнее убеждало Неда, что именно так и произошло. Но врачи сходились в одном: жить Келли осталось недолго. Месяцы. Возможно, недели. И эта самая Келли спокойно сидела в кресле и говорила Неду, что ему необходима врачебная помощь.
Несколько лет назад они оставили свой маленький сад. Все распродали и переехали в Лонсестон, в кирпичный дом на холме с видом на ту часть Канамалуки, где пресная вода смешивалась с соленой. Симпатичное место. Нед посадил несколько яблонь, слив и абрикосов. Ничто не загораживало ему вид на воду, которая текла мимо него всю его жизнь. Но Келли лучше не становилось.
Дочки приехали помогать – и помогали: готовили, прибирались, волновались. Внуки Неда и Келли, которых теперь было четверо и все в возрасте до пяти лет, остались дома со своими отцами. Неду оставалось только заваривать чай, ходить в аптеку, присматривать за своими плодовыми деревьями, дающими не ахти какой урожай. Сначала он проигнорировал предложение Келли, посчитал его какой-то нелепостью. Но скорее всего она обсудила это с Салли, Грейс и определенно с Харриет, потому что теперь дочери втроем уговаривали его записаться к врачу. Тебе это необходимо, говорили они. Мы видим, как ты напряжен. Тебе помогут. Важно с кем-то поговорить. Это поможет.
Он послушался, только чтобы они перестали докучать. Чтобы сосредоточили внимание на своей матери. Врач оказался мужчиной в годах, примерно такого же возраста, как и Нед. Он предложил Неду сесть и объяснить, что его привело. Нед хотел сказать, что никакой проблемы нет, кроме того, что у него умирает жена. Сам он в полном порядке, он жив и здоров и пришел только потому, что его вынудили к этому члены семьи.
Врач кивнул. Отложил блокнот, не стал спорить со сказанным Недом. Он откинулся на спинку стула и спросил, какова была жизнь Неда, пока жена не заболела. Нед смотрел на врача. Не понимал, что происходит. Он потерял дар речи. Врач сказал: «Ничего страшного. Очевидно, вы здоровы. Но вы же оплатили сеанс, так почему бы нам с вами просто не поболтать?»
Согласившись с логикой доктора, Нед смягчился. Стал отвечать на вопросы о том, что ему нравилось, что делало его счастливым, что помогало расслабиться. Такие разговоры были ему непривычны, но он решил попробовать. Что его злило, что расстраивало. Врач кивал и ничего не записывал. Потом очень тактично и ненавязчиво он попросил Неда поразмышлять над тем, почему те или иные события радовали, утешали, злили или расстраивали его. Почему он был таким человеком, а не каким-то другим.
Нед попытался уклониться от ответа. Сказал, что не знает. Понятия не имеет. Кто вообще знает, как это устроено? Я выращиваю яблоки. Я забочусь о своей семье. Не гнушаюсь парой кружек пива. Я такой же, как все там, откуда я родом.
– Тогда расскажите мне об этом, – попросил врач. – Как живется там, откуда вы родом.
Нед сказал, что не понимает, какой в этом прок. Врач попросил тем не менее попытаться. Какой в этом может быть вред?
И тогда Нед попытался. Он рассказал про долину. Про Лимберлост. Про родителей и братьев он не упоминал, не хотел, чтобы доктор
