анализировал его отношения с ними. В основном он говорил про Келли, потому что из-за нее он и оказался на приеме у врача. Говорил о долгой жизни в браке, полной любви.
– Вот как это было, – сказал он врачу. – То есть вот как это есть, вот как выглядит любовь, которая все пережила и укрепилась… Мне же не обязательно объяснять, да?
Без Келли рядом Нед словно не целиком присутствовал в мире. Словно его разбавили водой. Молоко с голубоватым оттенком.
– Она все обо мне знает, – сказал он. – И всегда знала. У меня никогда не получалось что-то от нее скрыть. Ни в браке, ни даже в раннем детстве. Да, мы столько лет друг друга знаем. – Он взглянул на доктора, сохранявшего молчание. – От нее ничего невозможно было спрятать, даже сумчатую куницу, которая однажды случайно попалась в мой капкан. Это был маленький боец. Келли помогала мне выхаживать зверька, мы вместе выпустили его в лес. Возможно, тогда и началась наша история… Трудно сказать. Но я всегда очень ценил, что она была рядом. Точно так же, как ее желание прийти и рассказать, что случилось с моей лодкой. Она пришла и все рассказала лично, лицом к лицу.
– С лодкой?
Врач наклонился к нему. Но Нед больше не поднимал на него глаз. Он смотрел в пол и рассказывал о том, как он поскакал на лошади к останкам лодки. Он осознал, что доктор вообще ничего не знает про лодку, что он не успел ввести его в курс дела, но не мог остановиться. История хлестала из него, как вода из крана. Как долго он смотрел на обломки. Как пытался убедить себя, что это неважно, что он уже продал лодку. Что нет ни единой причины оплакивать чужую собственность.
И все же, сказал Нед, он упал на колени, он не мог дышать, слезы размывали пыль на его щеках, руки царапали обломки хуонской сосны. Он начал собирать эти кусочки, искать, откуда они отломились, пытаться приставить их, будто составлял огромный пазл. Пазл из его ночных кошмаров. Нед рассказал, как, вдавливая золотистый фрагмент в безобразную рану на корпусе, он упал. Не мог поймать дыхание. «Как это называется? – спросил он врача. – Гипервентиляция? Или просто удушье?» Он лег на спину, смотрел на твердые, как металл, стволы эвкалиптов и вбирал легкими воздух, пока не прошел спазм в горле.
22
Когда кислород наконец проник в его легкие, Нед встал на ноги, отвернулся от места аварии и поскакал обратно в Лимберлост. Ему казалось, что животворную нить, бежавшую вверх по спине к головному мозгу, словно бы перерезали у основания черепа. Он предполагал, что примерно так ощущается наркотическое опьянение. Или когда тебя подстрелили, или когда теряешь конечность. Он то выл, обращая лицо к верхушкам деревьев, то мычал, глядя в гравий под копытами лошади. Иногда он смеялся громко и безудержно, как безумец.
Он решил проехать мимо подъездной аллеи к реке. Представил, как спрыгнет с лошади и войдет в воду, поплывет, а затем погрузится в чистейшую пустоту, опустится на холодное песчаное дно. Темный движущийся полог над его головой. И не будет всплывать, останется там. Но когда он добрался до Лимберлоста, кобыла повернула на подъездную аллею, и Нед позволил ей отвезти себя домой.
В кухне он застал Мэгги и рассказал ей, что произошло.
Сестра округлила глаза, взволнованно спросила:
– Ты отвез чек в банк?
Легкие снова сжались у Неда в груди. Он оставил на столе свой сэндвич и помчался в Биконсфилд на лошади, где привязал ее возле банка и заскочил внутрь. Кассирша в окошке сказала, что процедура обналичивания займет несколько дней. Возможно, неделю. Нед задрожал, покрылся потом. Он умолял ускорить дело, просил позвонить куда-нибудь, подтвердить счет.
Кассирша колебалась.
– Наверное, я могу позвонить в главное отделение. Заказать проверку. Но это нестандартная процедура, понимаете?
– Пожалуйста.
Нед повис на прилавке. Он с трудом стоял на ногах.
Кассирша не спешила. Посмотрела на коллег. Наконец едва заметно кивнула в их сторону и направилась к телефону в дальнем углу помещения, держа чек в руке.
Пока Нед ждал, он начал понимать, что за человек был тот джентльмен. Аферист и проныра. Вор. А еще осознал, что для того, чтобы это стало правдой, он сам сыграл роль жертвы – простодушного деревенского болвана. Нед качнулся на каблуках и начал мысленно подсчитывать, сколько актов жестокости против кроликов совершил этим летом. Составлял в голове списки травм, прикидывал объемы крови. Представлял, как все то же самое проделывает с пропитанным виски телом джентльмена.
Кассирша вернулась с улыбкой на губах. Она поговорила с менеджером отделения, где выписали чек. Средств на счету было достаточно, чтобы этот чек обналичить. В этом не было сомнений.
Нед снова почувствовал, что вот-вот упадет, как недавно на дороге. Он поблагодарил кассиршу, попросил перевести деньги на счет отца и, спотыкаясь, вышел на ярко освещенную улицу.
* * *
Когда Нед рассказал Мэгги, что с деньгами все в порядке и платеж одобрили в банке, она снова стала обращаться с ним так, как за завтраком: мягко и чутко. Она заварила чай, сказала, что ей очень жаль лодку. Сказала, что восхищается его трудами. И даже при том, что вырученных денег было недостаточно, она считала его поступок правильным: в какой-то степени он помог семье. При этом она жалела, что он так поступил. Он заслужил собственную лодку. Они с отцом испытали такую гордость. Как минимум нужно было обсудить свое решение с ними. Но деньги и правда пригодятся.
Всю следующую неделю она ходила вокруг него на цыпочках, словно он выздоравливал от какой-то болезни. Спрашивала о самочувствии, предлагала приготовить поесть. Он едва не кричал: «Я не хочу есть!» Хлеб был жестким, картошка мягкой. Он хотел что-то делать, что-то любить. У него не осталось кроликов для охоты, сумчатой куницы для того, чтобы прятать ее и лечить, не осталось лодки, чтобы ее восстанавливать и спускать на воду. Ему не к чему было применить воображение, не о чем мечтать, не осталось ничего, кроме золотой растерзанной древесины, которая всплывала в его сознании всякий раз, когда ему удавалось заснуть. Ему некуда было деться от реальности. Некуда спрятаться от трудностей с садом. Никак не отвлечься от мыслей о письме, которое в конечном счете должно было прийти с войны, о неизбежном письме, в этом он не сомневался. Он хотел прокричать в лицо Мэгги: «Прошли месяцы!» Он больше не был привязан к якорям, которые держали
