его на плаву все лето. Никогда в жизни ему настолько не хватало братьев.
* * *
С отцом дела обстояли хуже. Он застывал в дверных проемах, смотрел на Неда так, словно пытался найти слова. Но ни одно не срывалось у него с губ. До истории с лодкой отец часто вообще забывал, что Нед где-то рядом, не слышал его, когда тот что-то говорил. Теперь Нед все чаще замечал, что старик смотрит на него как на раненую собаку или загубленное дерево. Как на бездыханное тело незнакомого человека, который когда-то попросил его о пристанище.
Неда это раздражало. Он не нуждался в таком внимании, он хотел одного: чтобы его отец проснулся тем человеком, которого он знал в детстве. Человеком, который подмигивал и смеялся, и все ему было как с гуся вода, словно что-то всегда защищало его от жизненных невзгод. Человеком, который мог освежевать кролика голыми руками, без ножа.
Нед чувствовал, что достаточно долго ждал, достаточно много сделал. Сделал все что мог, пока братьев не было дома. Разве отец не может встать на его сторону в этом пари? Пари, о котором Нед никогда ему не рассказывал. Разве не мог он снова превратиться в того, кем был десять лет назад? В человека действия. Человека, знающего ответы на вопросы. Человека, не боящегося чудовищ. Единственного мужчину, видевшего насквозь всех этих пьяных болтунов в долине, в ответ на всеобщую истерию посадившего в лодку своих напуганных сыновей и поплывшего с ними к устью реки. Он доставил их прямо в лапы смерти, прямо в ее логово. Встретил холодный ветер, улыбаясь и посвистывая. Не шевельнулся, даже не вздрогнул, когда кит возник из-под воды в нескольких ярдах от лодки.
Нед так ждал возвращения этого человека. Мужчины, который поймал взгляд морского исполина в ночи, а потом повернулся к своим дрожащим от страха сыновьям и сказал:
– Они отдыхают.
Последовало долгое молчание, а потом один из братьев заговорил.
– Они?
Это был Билл. Он осторожно приподнялся. Продрогнув без куртки, он обнимал себя за плечи.
Отец указал рукой на толщу воды позади кита. Тоби и Нед тоже привстали, присмотрелись и разглядели под водой второе существо. Такой же формы, как кит, но гораздо меньших размеров. Гладкими боками оно толкалось о громаду кита.
– Это ее детеныш. – Голос отца звучал так тепло в ночной темноте. – Киты плывут вдоль побережья, из Антарктики в Квинсленд, где производят на свет детенышей. Потом они разворачиваются и плывут обратно. Долгое путешествие. Потом они устают и нуждаются в каком-нибудь укромном и безопасном для малышей месте, чтобы передохнуть.
– А как же кораблекрушения?
Это был Тоби. В его голосе отразилось сомнение.
– Враки, выпивка – а еще подводный риф. – Отец махнул рукой в сторону океана. – В основном это его вина.
Они наблюдали за китами во мраке. Животные выпускали в воздух струи воды и пара. Через минуту из-под воды снова показался глаз самки, огромный, немигающий. Затем и она, и детеныш опять скрылись в глубине. Невозможно было поверить: столько тонн живой плоти исчезло в одно мгновение. Хвосты китов показались в пятидесяти ярдах от лодки, они словно приветствовали звезды. Широкие плавники вздымались над поверхностью воды. Отец Неда, Билли и Тоби запустил мотор.
– Мы интересны ей не больше, чем нам интересны стрекозы. – Мотор заработал, но отец заглушил его и повернулся к сыновьям. – Если собираетесь чего-то испугаться, парни, лучше для начала это хорошенько понять. – Он положил руку на голову Неда, и грубая отцовская ладонь успокоила его дрожь. – Подойти поближе и рассмотреть.
23
Смерть лета была тихой. Без громких финальных вспышек жары, без яростных ветров, без явной жестокости. Сезон просто изнемог и иссяк. На смену непрекращающейся духоте и сухости пришли самые разнообразные погоды: по утрам выпадала роса, к обеду воздух прогревался, ночами налетали порывистые ветра. Над Лимберлостом проплывали полотнища дождя, от которого зеленела трава, оживлялась листва. Ломкое голубое небо временами становилось мягче, бледнело и покрывалось полосками тонких непостоянных облаков. На закате оно горело оранжево-розовыми всполохами. Под небом лежала стальная река, чье зеркальное спокойствие нарушали только извечные водовороты. Солнце отступало. Вперед медленно выходила грация осени.
Неду оставалась неделя в Лимберлосте. Потом ему предстояло сесть в автобус и отправиться в Лонсестон. Начинался новый учебный год. Снова предстояли крикетные матчи на овальных полях с кучками овечьего дерьма. А позже, зимой, он будет играть на этих же полях в футбол, набивать синяки и отмораживать ноги, бегая по упрямому льду, оттаивающему только к полудню. Уроки, контрольные, экзамены. Тригонометрия, которая давалась ему легко благодаря ничем не запятнанной честности цифр, и сочинения, которые давались тяжело. Французский язык, неуловимый, как туман, который невозможно схватить в кулак. Там будут девчонки. Не в школе, но в городе, в автобусе, в школе для девочек. Скворец будет толкать локтем в бок, будет свистеть ему в ухо. Взгляд Неда будет перепрыгивать с шей и лодыжек на пыльные серые обочины.
Прошло полторы недели со дня продажи и гибели его лодки. Все это время он не покидал Лимберлост. Он помогал отцу обрабатывать деревья, собирал яйца в курятнике. Он мыл и чистил картошку. Келли и Скворец наведывались по очереди, но он старался отделаться от них и придумывал задания, якобы порученные отцом. Почти каждый день он выводил из стойла кобылу, иногда ездил верхом, иногда просто гулял с ней вместе. Они ходили по холмам и оврагам вдоль границ участка. К воде не приближались.
Он старался не думать о лодке, но она словно продолжала жить возле реки. В примятых зарослях папоротника у береговой линии. В пустом сарае, который было видно от самого дома. В воспоминаниях, которые безостановочно бежали сквозь него. Достаточно было закрыть глаза и отдаться дуновению бриза, и Нед мгновенно оказывался в лодке, покачивающейся на волнах. Достаточно было провести рукой по рукоятке топора, и в памяти возникали волокна хуонской сосны. Он ждал, когда эти воспоминания отступят. Когда он сможет думать о лодке не в смертной тоске, а с любовью и нежностью. С яркой радостью, которую она ему дарила.
Он попытался забыться при помощи физической активности. Ходил из конца в конец сада среди яблонь, проверял состояние плодов, которые удержались на ветках во время страшной бури. Если работы не было, он находил за чем понаблюдать. Прыжки и танцы молодой сороки с серыми крапинками на крыльях. Брожение по двору цыплят, клюющих все, что похоже на пищу. Вечерняя беготня лисьих кузу вверх и вниз по стволам эвкалиптов. А на рассвете – шевеление
