Фокс.
Ты прав: взошли плевелы вместе с хлебом,
И стало тесно для колосьев;
Но сеятель придет, траву исторгнет,
И на просторе возрастет пшеница.
Вильям.
А до того останется зарытым
Талант, врученный нам от бога,
И этот огнь любви, который рвется
Из тесной груди к брату-человеку.
И эту веру пленную в святое,
Живоначальное Христово слово,
Как в гробе, схоронить в своей душе
И жить, сложивши руки, меж людей
Несчастных, гибнущих от предрассудков;
А между тем жизнь эта коротка,
И гроб раскроется пред нами скоро.
Фокс.
Мой сын, тьма не объемлет света,
И не потухнет огнь небесный
От дуновения земли.
В нас возбудил Христос любовь и веру,
Возбудим мы ее в других: мы без
Преемников в могилу не сойдем,
Они докончат начатое нами;
Не в том ведь дело: я ли, ты ли,
Иль третий кто-нибудь укажет путь
В отверстые Спасителем врата;
Насколько власти было нам дано,
Настолько спросится судьей правдивым. Вильям.
Однако согласись, зачем идти,
Влача цепь тяжкую, коль можем мы
Без всякого насилья снять ее?
Зачем нам силу нашу тратить
В борьбе пустой, коль можем миновать
Ее и силу всю употребить
На насажденье вертограда?
Фокс.
Христос боролся с дьяволом самим:
В борьбе мы силу узнаем и крепнем.
Но дальше говори: не знаю я
Еще, какое средство у тебя
Снять кандалы.
Вильям.
Когда народ господень
В Египте погибал от фараона,
Иегова Моисею повелел
В обетованную страну известь
Его, и в Палестину он повел
Израиль через степь и море.
(Смотрит проницательно на Фокса.)
Фокс.
Где нам обетовал господь страну?
Вильям.
Как где? Она готова, ждет она
Сынов господних с девственной душою.
Страна, до коей не касался человек,
Страна обетованья, где Сион
Господень возрастет великолепный,
Как тех краев могучая природа.
Когда второй раз одряхлевший Рим
В предсмертную впадал свою болезнь,
И связи рваться начали Европы,
Сколоченной насильем кое-как,
И части, спаянные неповинной
Народов кровью, расторгались, –
Казалось, рухнуться готов был мир,
Казалось, наставали дни суда
Над новою Гоморрой и Содомом;
Кровавое склонялось солнце в океан,
Тучи черные неслись с востока…
Тогда господь послал пророка своего
На утешенье гибнущему миру;
Подобно солнцу, он на запад звал.
Узка Европа им была обоим;
Подобно солнцу, всю хотел он землю
Огню божественному причастить
И, перейдя пустыню вод глубоких,
Он крест Христов поставил в новом мире
И подарил для воздеянья людям
Вселенную за океаном бурным.
Вот нам обетованная страна,
Там слово возрастим мы Иисуса
Во всей его красе и вечной славе,
Там, вольные, мы оснуем общину
На равенстве, и братстве, и любви.
Не как испанцы, мы туда поедем,
С мечом и гнусной целью злата,
Не с алчностью британских торгашей,
Чтоб негритянской кровью землю удобрять,
А как апостолы живого слова,
Туда мы нашу веру понесем
И там положим первый камень храму
Во имя распятого Иисуса;
Вдали от европейских поселенцев,
В каких-нибудь лесах, пустынях
Его начнем мы воздвигать.
Он будет вся страна, храм этот,
Где братья поселятся во Христе,
Их счастье будет литургией дивной
На прославленье троицы святой.
Мы, как Христос, отворим двери
Всем страждущим и угнетенным,
За стол садится каждый с нами пусть, –
Богата там неистощенная природа;
Пусть идут отовсюду гости,
Обиженные древним миром,
Пускай идут, кто б ни были они,
Им океан обмоет предрассудки,
И братьями они обнимут нас;
Любовью мы залечим раны их,
Любовью пятна с их души сотрем.
О, верь, отец, взойдут мои надежды,
Они – не сон пустой, а божий глас,
Меня избравший волю возвестить
Свою несчастным, бедным детям!
Теперь я понял, для чего господь
Мне кучи злата в руки дал:
Теперь благословляю я богатство, –
Оно орудьем сильным мне дано.
Оставим Англию, отец, пускай
Она свой доживает век,
Как тот скупец, который не хотел
Раздать именье, чтоб идти за богом.
Фокс.
Мысль велика твоя, Вильям, не спорю.
Однакоже, мой сын, не забывай:
Христос сперва хотел Израиля
Сынам благую весть сказать,
Чем эллинам; апостолы сперва
Учили в Палестине, где след
Еще креста был виден на Голгофе;
И уж к язычникам тогда пошли,
Когда незыблем был храм иудейский.
Вильям.
Мы сделали для родины все, что
Могли, и не сказал ли он: «В отчизне
Пророка нет своей»?
Фокс.
Сказал, а жизнь
Окончил на кресте в Иерусалиме,
И, если не признал пророком Назарет
Его, то мир признал за сына божья;
Но прежде родины спрошу тебя сам:
Ты почему сознал себя пророком?
Остерегись, мой сын, тут проникает
Врага сильнейшее орудье – гордость.
Едва тебе господь раскрыл глаза,
Как уж себя в пророки посвятил
И будущностью управлять берешься;
Где тут любовь, коль ты страну,
Тебе назначенную богом,
Меняешь на другую, мой Вильям?!
Где вера тут в него, коль сам
Ты жизнью управляешь самовольно?!
Возможно ль, чтоб случайно ты родился
В Британии, когда и волос с головы
Твоей без воли божьей не падет?
И христианское смиренье где,
Когда себя ты зодчим назначаешь
Обители огромной, увенчать
Которая должна труды Христовы?
Вильям.
О, нет, любовь, любовь влечет меня,
Не гордость! Нет, клянусь Христом!!
Горит душа, я не могу, не должен
Оставить втуне голос сильный,
Меня зовущий проповедать слово.
А что ж могу я сделать здесь?
Фокс.
Разве не встретил ты и здесь двух-трех,
Которым привил плод от древа жизни?
«А где вас двое, там и я меж вами».
Зачем же эта жажда ширины,
Деяний громких, достохвальных?
Ведь не для поприща бог создал мир
Тебе, Вильям. Что сделать можешь здесь?
Почем ты знаешь мощь свою: едва
Ты сделал первый шаг – и уж сомненье
Проникло в душу, маловерный.
Я нищим и невеждой вышел к людям
И обратился прямо к ним со словом,
Которым вдохновил меня господь.
Толпа не слушала, но слушали иные;
И, если б я с тобой одним, мой сын,
Сведен был промыслом небесным,
Я жизнь свою благословил б, довольный;
Будь прост, мой сын, и по словам его
Гряди: раздай именье нищим.
Голодный, сирый, неодетый
Ступай с любовию и верой,
Врачуй евангельем больную душу.
Отри слезу вдовы, отдай
Алкающей последний свой кусок
Несчастной сироте, обмой больному рану,
Молись с преступником ты о прощенье
И умирающему принеси
Отраду теплую, надежду на
Христа… Потом учи людей,
Зови на покаяние в грехах,
И тщетным твой призыв, клянусь, не будет.
Трудись в тиши, да только с полной верой,
А будущее богу предоставь,
Зане не знаешь ты судеб его.
Но если ж веры нет, оставь, – и там
Не быть успеха; вера как без дел
Мертва, так мертвы и дела без веры. Вильям.
Нет, мой отец, я не дерзнул бы камень
Краеугольный храму положить
Без веры и без указанья свыше.
Не сам я в зодчие себя назначил;
В минуту пламенной молитвы,
Когда, перед распятым распростертый,
Я слезы лил об угнетенных братьях,
И чашу горькую да отведет
От них, его молил, – тогда в моей
Груди, торжественна и лучезарна,
Явилася внезапно мысль о новом мире,
И успокоилась душа моя.
Не родину для поприща покинуть,
Но мех для нового напитка новый
Взять он велит, чтоб древо юное
На девственной земле взросло
Без ядовитых старых соков
Развратной европейской почвы.
Фокс.
