и выносила судно, но скоро у старухи, лежавшей без движения, на спине и ягодицах появились пролежни, и комната наполнилась едким запахом нечистот и гниющего тела. Злая по натуре вдова, не испытывавшая к людям добрых чувств даже размером с булавочную головку, появлялась один-два раза в неделю и постоянно выражала свое неудовольствие:
— Фу-у, как это вы, бабуля, так много дерьма выдали!
— Едите-то всего ничего, и откуда столько дерьма выходит из вас?
Но со временем и она все реже заглядывала в комнату, а затем и вовсе перестала приходить, и скоро судно переполнилось испражнениями, а старухе несколько дней пришлось голодать. Ее скрюченное высохшее тело продолжало гнить. Таковы были законы этого мира.
В это время в самый разгар зимы, совсем не в сезон, вдруг налетели пчелы и черной тучей закрыли небо над Пхёндэ. Люди в страхе заговорили, что быть большой беде. Вслед за этим у входа в деревню появилась женщина с посохом в руке. Она оказалась кривой, без одного глаза, отчего выглядела такой страшной, что бросало в дрожь. Лицо женщины было чистым, как белый нефрит, без единой морщинки, однако голову покрывала седина. В детстве она ела слишком много меда, вот волосы и поседели. Из-за необычной внешности никто не мог определить, сколько ей лет.
Ведя за собой рой пчел, она медленно направилась к дому, где лежала старуха. Жителям поселка женщина сказала, что приходится ей дочерью. Люди со страхом смотрели на чудную одноглазую женщину, однако укусы круживших над ней пчел были еще страшнее, и они шли, вобрав головы в плечи, и осторожно говорили, что, мол, надо скорей позвать врача или что от пролежней хорошо помогают цветки сухого сафлора. Однако кривая изрекла: «Я сама знаю, как лечить свою мать», — и выпроводила всех из дома. После этого она единственным глазом пристально посмотрела в лицо старухи, над которой уже явно нависла тень смерти. Через несколько дней женщина сказала людям, что именно эта старуха сделала ее калекой, и ее слова в какой-то мере были правдой. К тому времени прошло около двадцати лет, как мать и дочь расстались.
История возвращает нас в прошлое. Давным-давно из-за безобразного лица старуха, а тогда молодая женщина, в первый же день после свадьбы, не побывав ни разу в объятиях супруга, была выгнана из его дома, и этот случай неожиданно для всех опроверг поговорку: «Муж может выгнать из дома красивую жену, а некрасивую не может». После этого ей так и не удалось найти себе пару, и она до тридцати с лишним лет скиталась по чужим домам, помогая по хозяйству, и в конце концов попала в благородную семью кухаркой. На ее грубом лице, даже если очень захотеть, нельзя было найти ничего привлекательного: нос картошкой, спрятанные глубоко крысиные глазки-щелки, черные гнилые зубы, обнажавшиеся при каждой улыбке. Конечно же на такую безобразную, да еще с короткими ногами при малом росте, никто в доме, даже старые мужланы, не обращали внимания, и, когда жаркими летними ночами она спала, раскрыв самые потаенные части тела, не находилось ни одного мужчины, который раздвинул бы створку двери и переступил порог ее комнаты, поэтому перед уродством этой женщины меркли слова о том, что даже у лаптя есть пара.
В доме благородного семейства, куда ее взяли, имелся единственный сын, и надо же было такому случиться, слабоумный. Как это бывает с любым дурачком, ходили разные слухи о причинах его слабоумия. Одни говорили, что в младенчестве его уронили с высоты деревянного пола открытой террасы и он ударился головой о каменную ступеньку; другие утверждали, что в детстве его перекормили пантами, снадобьем из молодых рогов оленя; третьи отрицали все эти россказни и уверяли, что он таким и родился. Как бы то ни было, никто не сомневался: он на самом деле недоумок, потому что в десять лет не различал свое и чужое, не знал, где находится, куда идти, в любом месте мог улечься спать, где угодно справлял нужду. И вот для того, чтобы кормить его, одевать, мыть и водить в отхожее место, требовался помощник, и на эту роль как раз подошла бедная старая дева, которую никто не брал в жены. В те времена крайне строго соблюдалась дистанция в отношениях между мужчинами и женщинами, а также между людьми разных сословий, но здесь никому не показалось странным и неприличным, что за несомненным дурачком ухаживала уродливая старая дева, на которую не позарился ни один мужчина.
И вот когда у этого слабоумного начался переходный период, возникла проблема. А заключалась она не в чем-нибудь, а в его огромном члене. То ли оттого, что организм этого существа, чей ум застыл на уровне развития двухлетнего ребенка, воспринял как обиду отсутствие разума и словно в отместку вознаградил себя половым органом, который рос так же быстро, как плод люффы в летний период, то ли еще по какой-то причине, но в четырнадцать лет длина члена мальчика достигала одного фута. Если рядом с вами есть линейка, можете представить, что это за размер. Для справки: один корейский фут равен 30,3 сантиметрам.
Конечно, такой большой член недостатком не назовешь, даже наоборот, он может обрадовать какую-нибудь женщину — не уверен, что всех, — причем настолько, что у нее рот растянется до ушей, ведь это явно сулит блаженство, иначе не скажешь. Но как назло, такое достоинство досталось не кому-нибудь из огромного числа нормальных мужчин, а именно слабоумному, который ничего не понимает в гармонии инь и ян, не говоря уже об эротических усладах между мужчиной и женщиной. И как ни стараешься думать об этом по-хорошему, только одна мысль и приходит: не злая ли это шутка со стороны Творца? А иначе как это можно объяснить?
Между прочим, и наивной старой деве, ни разу не побывавшей в мужских объятиях, пришлось совсем нелегко, когда она впервые увидела такое. Нам, в реальной жизни ни разу не встречавшим мужские органы таких чудовищных размеров, трудно понять, какое потрясение она испытала. Можно лишь догадываться, что от такого зрелища она просто разинула рот.
Да, так и произошло. Когда слабоумный, посидев в чане с теплой водой, чтобы легче было скатывать грязь, встал, старая дева широко открыла рот и не смогла его закрыть. Она и до этого каким-то образом догадалась, что его член не совсем обычен, но, поскольку зимой ни разу не мыла мальчика в бане, не могла заметить, как он вырос за это время. Более того, в тот день
