дурачок, очевидно, возбудился по какой-то причине, судя по тому, что его вздувшийся член выглядел особенно внушительно и подрагивал перед самым ее носом, демонстрируя всю свою величину в один фут, ни больше ни меньше. Каково же было бедной старой деве, когда она увидела такое? Внезапно у нее, сидевшей на корточках, потемнело в глазах, и она, так и не успев закрыть рот, почувствовала, как из нее сама собой полилась моча. Это был безусловный рефлекс.
Вообще, все живое на земле существует для того, чтобы плодиться и размножаться. Пусть эта старая дева и была на редкость безобразной, тем не менее она являлась особью женского пола, родившейся точно с двумя Х-хромосомами. И как ей было не сомлеть, увидев перед собой такую диковину, принадлежавшую особи мужского пола? Так что вполне объяснимо, почему она вся затряслась, почему низ ее живота загорелся от всяких фантазий в голове, и она невольно громко вздохнула. В каком-то смысле даже жаль ее, бедняжку. Однако затем, на взгляд людей со здравым смыслом, она повела себя бесстыдно, странно дерзко и дико: схватила двумя руками член слабоумного, трепетавший перед ее носом, и жадно вложила его в свой открытый рот. Конечно, она это сделала невольно, неожиданно для самой себя. В этот момент дурачок, радуясь чему-то, весело брызгался водой и смеялся, а когда увидел, что вытворяют с его членом, захихикал и сказал:
— Это не едят, дура!
Впоследствии Кымбок, мать Чхунхи, однажды услышав эту историю про слабоумного, выразила свою точку зрения. Поскольку ее мнение о размере полового члена разделяют многие, я решил здесь сослаться на него:
— Ну, не знаю, в этом деле важен не размер. Однако если выбирать между большим и маленьким, то… — Выждав немного, она с многозначительной улыбкой произнесла: — Пожалуй, пусть лучше будет большой.
Далее рассказ о том, что происходило между старухой и слабоумным, немногим отличается от всех историй о половых связях. Несмотря на маловероятность таких россказней, их все равно постоянно придумывают в большом количестве, и они распространяются, передаваясь из уст в уста, обрастая разными преувеличениями, и, в конце концов, заполняют собой весь мир. Если говорить о чем-то особенном, так это всего лишь одна пикантность: бедная старая дева затыкала себе рот тряпкой, лежавшей у изголовья, чтобы за дверью комнаты никто не услышал ее стоны, вырывавшиеся сами собой, когда этот необыкновенных размеров член входил в ее тело.
Первой, кто заподозрил неладное, была юная стряпуха, делившая с ней комнату. Она заметила, что старая дева, которая раньше начинала зевать уже ранним вечером и проваливалась в сон, как только заходило солнце, а если засыпала, то дрыхла до утренних петухов как убитая и не заметила бы, даже если кто-то вынес ее из комнаты, вдруг допоздна стала шастать к слабоумному под разными предлогами: то помыть ночной горшок, то поменять воду, то еще что-то. Однажды эта стряпуха, прессуя в брикеты вареные соевые бобы, тайком от главной кухарки наелась этих бобов и от расстройства желудка всю ночь до утра бегала на задний двор, а когда проходила мимо двери комнаты слабоумного, вдруг услышала что-то похожее на мяуканье кошки. Вскоре она поняла, почему старая дева в последнее время так усердно ухаживала за дурачком.
Через несколько дней она встретилась со своей землячкой, работавшей кухаркой в доме неподалеку, и осторожно, на ушко, рассказала ей о своих догадках. Так она загрузила этот шепот на конвейер по изготовлению слухов, и процесс пошел уже автоматически. Слухи, как снежный ком, обрастали подробностями и, превратившись в весьма возбуждающий рассказ, втихомолку обошли всю деревню, докатились до соседней и наконец дошли до ушей хозяйки дома. Так сработал закон слухов. К тому времени прошло четыре месяца, как старая дева в чане для мытья первый раз прилипла животом к животу слабоумного.
В тот вечер старая дева как обычно тайком пробралась в комнату слабоумного. Уже привыкнув к его огромному члену, она предавалась наслаждению, довольно активно двигая задом, и не заметила, как на дверях с деревянными решетками, обклеенных промасленной бумагой, появились тени людей. В следующий момент двери с треском распахнулись, и в комнату ворвались молодые слуги, схватили ее за волосы, выволокли из комнаты и швырнули на середину двора. Только тогда она поняла, что все кончено. Скоро двор был освещен факелами, и появилась позеленевшая от злобы хозяйка этого благородного дома. Бедная старая дева, не успевшая хоть чем-то прикрыть наготу, сидела на корточках посреди двора и ждала своей участи. Вся челядь, испуганная внезапным шумом, выбежала из комнат и встала вокруг нее. У хозяйки от злобы перекосило лицо, она с ненавистью, вся дрожа, смотрела на уродливую, помятую, как мочалка, старую деву, которая съежилась под взглядами людей. Пусть ее сын слабоумный, но в этом мире, где крайне строго соблюдался общественный порядок, случившийся скандал лег на дом таким позором, что даже не поддавался описанию. Выхватив из рук прислуги скалку для катания белья, она высоко замахнулась, желая одним ударом разнести голову этой низкой девице. Несмотря на уже немолодые годы, разгневанная до предела женщина легко могла это сделать.
Однако в этот момент произошло неожиданное. Из комнаты вышел плачущий дурачок. Не понимая, почему выволокли старую деву, он выбежал во двор, зовя ее. Конечно, и он тоже был совершенно голым. И тут все: и хозяйка, его мать, и вся домашняя прислуга — все увидели огромную дубинку из плоти, что болталась между ног слабоумного. Как и старая дева, впервые ставшая свидетелем такого явления, все как один разинули рты. В этот момент хозяйка забыла о своем гневе, кухарки — о стеснении, а мужчины — о том, что они должны делать. Вот так всех поразил размер члена.
Через некоторое время хозяйка, придя в себя первая, заорала:
— Это… Это что за безобразие!
Услышав крик, несколько старых слуг наконец-то поняли, что должны делать, и увели мальчика в комнату, а кухарки, к которым вернулась стыдливость, глупо завизжали, закрывая лицо руками, и дружно убежали на кухню. После этого раздался строжайший приказ хозяйки:
— Отлупите эту дрянь как следует и вышвырните из дома!
Как только она покинула двор и направилась в свои покои, раздраженно прищелкивая языком от злости и досады, жестокие удары слуг обрушились на голое тело старой девы. Под крики несчастной разрывалась кожа и разлетались брызги крови. Жизнь этих людей, избивавших женщину, с самого рождения состояла лишь в том, чтобы работать и наполнять съестным свой живот; ни человеколюбия, ни сочувствия у них и быть не
