«До свидания. До завтра!»
И на этот раз – намного сердечнее, чем когда приторно улыбалась одноклассницам.
Терпение не принесло плодов, и с каждым днем дела шли все хуже. Когда некогда даже дух перевести, ощетиниваешься. Я приучилась запираться в ванной и даже в самые душные вечера дождливого июня выходила оттуда уже одетой в пижаму.
Больше всего мне хотелось развалиться на полу в махровом платье, которое купила мама, но Такахиро слишком уж цепко хватался за бретельки, и про него пришлось забыть. Какой придурок!
Ночью я тоже все время держала ухо востро. Мне дали комнатку с крохотными окнами на втором этаже. Раньше туда просто складывали вещи, но тетя расчистила весь хлам. Я бы почувствовала себя маленькой принцессой Сарой, но я в своей коморке даже не высыпалась: любой ночной шорох, которыми полнится дом, заставлял меня вздрагивать.
– Сарасочка, ты прям как кролик! – рассмеялась Еко, подтрунивая над моими покрасневшими от бессонницы глазами. Я хихикнула в ответ, хотя понятия не имела, что тут смешного. На меня свалился ком таких забот, о которых я никому не осмеливалась рассказать. Постоянно болел живот. Я покорно играла в догонялки, хотя на самом деле мне совершенно не хотелось, и рубашка противно липла к коже.
Сегодня собрались хмурые тучи, мы разошлись пораньше. Я, как обычно, попрощалась с девочками и вернулась на площадку. Обмякла на лавочку. Горло распирал тяжелый влажный воздух. Неужто скоро наступит настоящее лето? И что же мне тогда делать?
Тот парень опять сидел на все той же лавочке. Его не пугала даже июньская духота: он все равно приходил посмотреть на маленьких девочек. В последнее время при виде него становилось спокойнее. Ужас какой – находить утешение в компании педофила!
Вчера на ужин давали вареную рыбу, но мне кусок в горло не лез, я к ней почти не притронулась. После ужина достала из морозилки ледышку, чтобы ее полизать, но тут подошел Такахиро, выудил еще одну, просунул руку мне в воротник и прижал ледышку к груди. Я завизжала и сжалась в комок, а он только лыбился и смотрел на меня сверху вниз. Тетя тем временем мыла посуду и велела не баловаться, а садиться за домашнее задание.
«Вот бы я вернулась, а Такахиро умер.
Или пусть метеорит упадет и взорвет Землю».
Мне хотелось, чтобы его не стало, пусть даже ценой всего человечества – настолько я его ненавидела. Вот бы он правда умер. Или если не он, то я. Второе вполне в моих силах.
Одновременно с мыслями о смерти я мечтала, как бы хорошо поваляться в комнате с кондиционером. Чтобы меня обдувал прохладный ветерок, а я бы завернулась в любимый махрушистый плед и уснула. И еще хочу ванильного мороженого. Или не ванильного, а «Конфетти», зеленого, как мамины ногти.
Вдруг мне на макушку что-то шлепнулось. С нависающих над головой свинцовых туч полились прозрачные капли, и я постепенно намокла. Зонта с собой не было. Придется идти домой. Однако струи дождя напомнили мне холодноватые, но нежные руки, и стало так горько. Почему от дождя такое облегчение? Как хочется сладкого. И доброты, и нежности. Иначе я, наверное, не выдержу.
Пока я боролась с желанием разрыдаться в голос, в поле моего зрения вдруг появились синие туфли. Мокасины. Папа тоже любил мокасины. Хотя в дождливые дни в них ноги сотрешь. Я вяло подняла глаза и увидела над собой дядьку с прозрачным зонтом. До этого он всегда сидел на лавочке, поэтому я даже не представляла, что он такая каланча. Но при этом тощий, и я его совсем не испугалась. Прямо белый цветочек.
– Домой не идешь?
Сладкий и прохладный голос. Как полупрозрачный леденцовый сахар.
У меня уже промокли и прилипли ко лбу волосы, а вот на него не упало ни капли. Еще я разглядела наконец вблизи, какое у него красивое лицо. Веки над миндалевидными глазами с приятной складкой, тонкие губы. А нос – само совершенство. Мама часто повторяла, что о красоте судят по носу. У кого красивый нос, у того и профиль сразу красивый. И радовалась, что я унаследовала носик от папы.
Теперь ясно… Он немного напоминал мне папу.
Я смотрела на него во все глаза, и на лице у дядьки читался вопрос: «Она что, глупая?»
– Не хочу, – тут же объяснила я. Вот уж чего точно надо избежать, так это чтобы человек, похожий на папу, подумал, будто я дурочка.
Дядька наклонил зонт так, чтобы он закрывал меня.
– Пойдешь ко мне?
Его вопрос вылился на меня, как благословенный дождь. Пропитал от макушки до кончиков ногтей какой-то сладостной прохладой. Словно смыл все, что меня тяготило.
– Пойду, – отчетливо ответила я, поднимаясь с лавочки. В ушах зазвенели голоса девочек: «Главное – с ним наедине не остаться. Точно с собой заберет!»
Но я не испугалась. Во мне пустило корни желание намного сильнее любого страха: не возвращаться в тот дом.
– А портфель? – спросил дядька, кивая на лавочку.
– Не возьму, – просто ответила я.
– Ясно, – кивнул он, и мы пошли.
Какой же все-таки высоченный. По прозрачному куполу зонтика катились капли. Красота. Давно я уже не видела такой красоты. Я медленно вдохнула полной грудью и почувствовала щемяще родной запах земли и пыли.
Квартира, в которую он меня привел, оказалась просторной и мало заставленной вещами. Бежевый диван и какой-то светлый стол. Занавески цвета ванильного мороженого. По соседству с ними – вход в спальню.
– Располагайся на диване.
– У меня юбка мокрая.
– Можешь подстелить полотенце, если надо.
– Ну, если диван не жалко, то я могу и так.
На диване оказалось очень приятно. Кухня и гостиная были объединены, так что попить хозяин дома готовил прямо у меня на глазах. Когда он отдал мне чашку, я уставилась в напиток. Травяной сбор, что ли? Но в травяной сбор не кладут сахар и не наливают молока.
– Ты пока не пьешь черный чай?
– Я его обожаю. Но по цвету на чай не похоже.
Тут он налил в собственную чашку чай такого знакомого медного цвета.
– Просто твой я разбавил.
– Зачем?
– Потому что у детей кофеин быстро усваивается… Вредно слишком много кофеина.
Механизм я не поняла, но в целом да, причина весомая. Только вот дома я пила чай того же цвета, что мама с папой.
– Дядь… – начала я, но вдруг задумалась, насколько такое обращение уместно. На самом деле парень казался довольно молодым. Но ведь он все-таки взрослый?..
– Можно просто Фуми. Фуми Саэки, – услужливо подсказал он.
– Фуми… – снова задумалась я.
– Правда Фуми, – вздохнул он.
– А?
Кажется, вкралось какое-то недопонимание.
– Знаю, что имя похоже на женское. Но нет.
– А… Ладно. Фуми!
– Что?
Фуми сел на пол перед диваном, так что его глаза оказались ниже моих. Я не привыкла обращаться к старшим вот так просто, по имени, поэтому нервничала. Единственное исключение – Такахиро, но этот
