и нашей старой посудой, которую мы решили отдать Петроне и ее семье. Петроне было тяжело передвигаться в облаке кружева и искусственного шелка, и мы с Кассандрой взяли ее за руки в перчатках и потянули из машины. Петрона вылезла, донья Лусия стала возиться с ее юбкой, а мама – поправлять веночек. Петрона застыла в своей белой юбке-колокольчике и улыбалась, зная, что выглядит красиво.
Кассандра смотрела на ее туфли. Туфли были старые, облезлые, на каблуках и мысках кожа совсем стерлась. Петрона топталась на месте, и мыски туфель то высовывались из-под колокольчика юбки, то скрывались под ним.
Мы повернулись посмотреть на высокий холм. Оранжевый ветер гнал пыль над дорожкой, ведущей наверх и разрезающей гору ровно посередине. Тропинки поменьше расходились налево и направо. Интересно, куда они вели? Далеко вверху по горизонтальной дорожке, тянущейся вдоль вершины холма, ступала лошадь со всадником. Ее вел еще один человек, пеший. Я не могла понять, мужчина это или женщина, к тому же снизу человечек выглядел ребенком.
Вой автомобильной сигнализации привел меня в чувство; подошла мама, она несла коробку, водрузив ее на бедро. Петрона закатала юбку и прижала ее к груди, а потом мы все пошли вслед за доньей Лусией, которая повела нас к просвету между скал. На ней были туфли на низком каблуке. Я отстала на два шага, и, когда мы начали карабкаться по тропинке на высокий холм, подумала, что мать Петроны потеряет равновесие и упадет, но она не упала – она ловко и уверенно лезла наверх. Вокруг не было ни души. Я решила, что, покуда мы с доньей Лусией и Петроной, нам ничего не угрожает. Шла и разглядывала телесные сетчатые колготки доньи Лусии. Она натерла пятку докрасна. Посмотрела через плечо и убедилась, что за нами никто не идет. Внизу тянулся пустынный оранжевый склон. За мной шла Петрона; она уже не поддерживала юбку, и та волочилась по земле. За Петроной поднималась Кассандра, потом мама с коробкой на бедре. Тропинка выровнялась, и, подняв глаза, я увидела, что мы взобрались на первый уступ. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись хижины; хижины были и на самом верху, они лепились к утесам.
Мы остановились передохнуть. Донья Лусия сказала, что пойдет вперед, мол, ей надо кое-что приготовить. Не успели мы ничего ответить, как она ускорила шаг и начала карабкаться дальше по склону, ступая по несуществующим ступеням и поднимаясь наверх, как по лестнице. Вскоре она скрылась из виду.
Петрона потерла меня по спине и улыбнулась.
– Тут вам ничего не грозит, – сказала она. – Я пойду вперед.
Шлейф ее платья выскользнул и потащился по камням и песку.
Я глубоко вздохнула, огляделась и попыталась расслабиться. Мне любопытно было разглядывать конструкцию этих хижин, сооруженных из разных деталей: листы фанеры вместо дверей, двери вместо стен, старые ржавые рекламные щиты вместо потолков, пластиковый брезент вместо окон. В прорехи можно было наблюдать за текущей внутри жизнью. Тропинка поднималась вверх по холму, и там, где ржавчина насквозь проела металл или ветерок колыхал висящую в проеме простыню, я видела женскую ногу в сандалии, отталкивающуюся от земляного пола и раскачивающую себя в гамаке; мужчину, сидящего на корточках перед костром, разведенным прямо посреди пола; мальчишек, игравших в стеклянные шарики; комод, обклеенный виниловой пленкой, – такой пленкой мама выстилала кухонные ящики. А еще я видела много распятий – обшарпанные, те одиноко висели на гвоздиках на веревочке или шпагате, стояли у стены или около цветочных ящиков.
– Чула, – окликнула меня мама, – не отставай от Петроны. – Она крепче схватила коробку, и посуда звякнула.
Потом нам с мамой и Кассандрой пришлось согнуться в три погибели и карабкаться, придерживаясь за камни и деревья.
– Мой дом на самом верху, – сказала Петрона. Я посмотрела наверх, но вершины холма не увидела. Сосредоточилась на тропинке, высматривая, куда поставить ноги и за что схватиться, если я упаду. Я думала о том, из чего будет сделан дом Петроны – из металлолома или цемента, – и тут мы увидели мальчика, сидевшего у камня рядом с куском пластикового брезента, натянутого на палки. Он жевал сухую травинку. Заметив, что я на него смотрю, он встрепенулся, а потом вскочил и побежал за нами.
– Петрона! Ты вышла замуж и мне не сказала. С каких это пор ты меня не любишь?
Он коротко взглянул на меня, потом на маму и снова повернулся к Петроне.
– Дай мне хоть снять подвязку, глянь, какая разодетая. – Он посмотрел на ее грудь, а потом ей в глаза. – Все у тебя на месте.
Петрона огрызнулась на него. Она вся вспотела. Из-под макияжа начали проступать серые синяки. Она ускорила шаг.
– Это платье для первого причастия, Хулиан. Такой маленький, а все туда же.
– Правда? – Он бежал за нами. Его лицо покрывала пленка грязи, поэтому зубы казались белее, а язык – краснее. – У меня тоже было первое причастие, сто лет назад уже.
Краем глаза я покосилась на него. Он был младше меня; не мог он пройти первое причастие.
Мальчик повернулся и обратился к маме:
– Матушка! Как поживаете? Петрона – ваша подружка? – Он взглянул на мамину коробку. – Что там у вас? Помочь донести?
Петрона повернулась и подхватила юбку.
– Сеньора – моя хозяйка, Хулиан, а теперь уходи. – Подол платья запачкался оранжевой пылью, но это выглядело красиво: юбка стала кирпично-коричневой снизу, а дальше постепенно светлела, переходя в атласно-белый цвет.
– Что за цирк, Петрона, я думал, мы друзья.
Петрона карабкалась дальше. Мальчик спросил:
– Они идут к тебе домой? – И прошептал, обращаясь к маме: – Матушка, заходите ко мне на обратном пути попрощаться. Будьте добрее.
– Sí, sí 41, – ответила мама, утирая пот со лба рукавом рубашки. – Обязательно зайду.
– И дочек приводите. Обещаете?
– Да-да, мы зайдем попрощаться.
Мальчишка остался позади, а я спросила маму, правда ли та собирается заходить к этому жуткому парню. Мама рассмеялась:
– Конечно нет, Чула. Просто мальчикам из инвасьона надо на все отвечать «да» и говорить, что зайдешь потом, а самой уходить. Верно, Петрона?
– Да, сеньора, именно так. А правда ли, что вы выросли в инвасьоне?
Мы добрались до вершины и остановились. Мама поставила коробку на землю. Я оттянула футболку и помахала, чтобы проветриться. Кажется, мы прибыли на место, и я испытала облегчение. Внизу на уступе неподвижно стоял мальчик и смотрел на нас. Рядом с ним пыхтела трехногая собака.
– Вот мой дом, – сказала Петрона и подошла к лачуге слева от нас.
Лачуга казалась даже симпатичной. Левая стена была сделана
