она никогда не заканчивается. Почему мне так сложно быть честной?
Сбор трюфелей в Сиене
Конор со своим другом и помощником Гаэтано и мы с Фаррой ранним утром садимся на поезд на станции Каррара-Авенца, чтобы ехать в Сиену. Вагоны покачиваются и дребезжат в такт стуку колес. Холмы Тосканы, окрасившиеся в соломенный цвет под золотистыми лучами утреннего солнца, от контурной вспашки похожи на лоскутное одеяло с редкими крапинками домиков, выкрашенных в цвет пончиков с сахарной глазурью.
Будь у меня сейчас возможность любоваться видом откуда угодно, хоть с луны, я бы все равно выбрала смотреть на Италию из этого поезда. Он будто мчится сквозь прошлое, когда провинции, разделенные непохожими диалектами, горными хребтами, серебристыми озерами и серо-зелеными реками, были сами по себе. Я снимаю пролетающие за окном пейзажи на видео. Открываю Инстаграм и отправляю ролик. «Идем за грибами, но сначала поездом».
Листаю ленту. Конни выложила семейное фото с ужина в День благодарения. Надо же. Они позвали Кармелу и Марину, сестру и племянницу тети Лил. Увеличив изображение, я разглядываю лица племянников и племянниц, надевших фетровые шляпы, как у первых поселенцев. Тоска по дому накатывает волной: дети так быстро растут, а я все пропускаю. Передвигая изображение, я натыкаюсь на лицо мамы, которой некому было напомнить освежить помаду. Остался лишь тонкий ярко-красный контур, как на присосках осьминога.
Я очень далеко от дома, но принять необходимость отъезда так и не смогла. В Америке День благодарения (впервые без дяди Луи), а в Тоскане последние недели сезона сбора трюфелей. Конни замечает, что я онлайн, и шлет сообщение: «Люблю!» Я отвечаю тем же.
Подозреваю, что Конор и Гаэтано решили взять меня в поход именно сейчас, чтобы отвлечь от праздников. Я идею всецело поддержала. Купила по случаю темно-синие шерстяные брюки с подтяжками. А еще на мне короткий оранжевый стеганый жилет и туристические ботинки в цвет. В жизни не носила оранжевое, но нам предстоит день в лесу, и если вдруг я потеряюсь, в таком наряде есть шанс быть обнаруженной до Рождества.
— Поедим? — спрашивает Конор.
В коричневых вельветовых брюках он словно Аберкромби, а Гаэтано — его Фитч в черном свитере и джинсах. Пара деревенских сквайров и их спутницы в шерстяной одежде отнеслись к походу за трюфелями, ну или хотя бы к подбору костюмов, со всей серьезностью.
— Что у нас есть?
— Я взял столько еды, что хватило бы на поездку в Восточном экспрессе, — смеется Гаэтано. Он высок, строен, черноволос, кареглаз и изящными южноитальянскими чертами напоминает мужчин Баратта. — Вино тоже захватил, — добавляет Гаэтано, показывая две бутылки.
— Чего же ты ждешь? Наливай! Per favore. — Фарра подставляет пластиковый стаканчик.
На ней шерстяная юбка в шотландскую клетку и красный кожаный бомбер. Из-под черной бейсболки выбивается сзади нетугой хвост. Теперь и Фарра в нашей компании. Друзей у меня все больше. Я закрываю Инстаграм. В своей новой жизни я хочу быть здесь и сейчас.
*
Конор подсаживается на соседнее место. Гаэтано и Фарра уснули под мерное покачивание вагона.
— Со мной связались клиенты из Джерси. Те, что работают и с Гульо. Волнуются. Говорят, Гульо пытается раздобыть деньги на адвоката. Федералы взяли его в Бриэле.
— Ничего себе. Скоро и мой черед придет, — вполголоса отвечаю я.
— Будь у них что-то на тебя, из страны бы ты не выехала.
— Я рассказала все, что знала.
Нерешенные деловые вопросы — как супружеские проблемы: чем дольше откладываешь, тем сложнее разбираться. Если вообще осмелишься. Конор откидывается в кресле и закрывает глаза. А я не сплю, я пишу. Вспоминаю нашу с Бобби последнюю встречу в «Томпсон, Томпсон и Томпсон».
∴
Стоя у длинного стола в офисе адвоката по разводам в Спринг-Лейке, я взяла графин с серебряного подноса и налила себе стакан ледяной воды. За стеклянной перегородкой показался Бобби, и я помахала ему.
— Привет, Джесс! — чмокнул он меня в щеку, перед тем как сесть.
Я налила стакан воды и ему.
— Неужели мы правда разводимся? — произнес Бобби, сделав глоток.
Было больно видеть его таким грустным. Бобби Биланча никогда не унывал, а теперь вся его жизнь — уныние.
Но сдаваться было нельзя, и я утвердительно кивнула. Когда молчишь, меньше вероятность расплакаться.
— Безумие какое-то. Я ведь по-прежнему люблю тебя. Мы можем купить дом. Знаю, ты душевую кабину терпеть не можешь. Давай переедем. Будет тебе ванна размером с озеро Комо. Все что пожелаешь.
Я села рядом с Бобби и взяла его за руку.
— Дело не в доме. И не в ванне. Не думаю, что я хоть где-то смогу стать счастливой. По крайней мере, пока.
— Что было не так? Наша семейная жизнь только началась. Проблемы есть у всех, но мы справлялись. Да, к нам пришла беда, но…
— Не просто беда, а знак.
— Послушать твои речи о нашей совместной жизни, так это какая-то strega[74] на улице навела на нас порчу. — Бобби откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— Не на тебе лежит ответственность за мое счастье.
— Вот тут не соглашусь. Как муж я должен делать тебя счастливой. Я в том числе ради того и женился.
— А если ты не можешь сделать меня счастливой?
Впервые за все годы брака Бобби отвернулся от меня.
— Тогда надо разводиться, — согласился он.
Пьяцца-Дель-Кампо
Сиена мирно покоится на холмах Тосканы, а тонкий слой облаков окутывает крыши домов, будто вуаль из прозрачной органзы. Сложенный из янтарного кирпича исторический центр города начали строить еще в XII веке. Прямо на наших глазах поток розово-оранжевого света прорезает серое небо, заливая светом веерообразную площадь, похожую на оперную сцену после поднятия занавеса. Это та самая Италия, какую описывал Шекспир, — с карнавальными шествиями, цветастыми гербами, яркими флагами, народной музыкой и танцами прямо на улицах.
На вокзале нас встречает наш проводник, Рафаэль, trifolau — специалист по сбору трюфелей, а с ним жизнерадостный бигль по кличке Форца. Рафаэль — крепкий итальянец из Сан-Миниато, коренастый и ловкий, с искоркой в глазах и жесткой щеткой усов. Вместе с ним и собакой мы грузимся в пикап и отправляемся вверх по склону. Я собираюсь искать трюфели, позабыв о ФБР, Гульо и всех моих печалях.
На грунтовой дороге к месту произрастания трюфелей машину отчаянно трясет.
— Главное напоминать себе, — говорит Конор, — как вкусны будут найденные трюфели. Любые неудобства того стоят!
— Повторяй это чаще, пожалуйста, — просит его Фарра.
Рафаэль идет за Форцей, а вслед за ними и мы углубляемся в лес по узкой тропке. На пути небольшой ручей, мужчины перепрыгивают его, а мы с Фаррой медленно перебираемся на другую сторону по камням.
Мы проходим около полумили,
