как вдруг Форца принимается лаять и кружить вокруг дерева в паре метров от тропинки. Рафаэль делает нам знак пока стоять на месте. Вскоре собака начинает откидывать лапами ветки и листья у подножия дерева, обнажая голую черную землю. Будто могильщик, она роет глубже, формируя ямку. Рафаэль опускается на колени, достает из кармана лопатку и осторожно скользит ею по стенкам ямки. Вскоре ему удается добыть черный округлый гриб с белыми прожилками.
— Brava, Форца! — хвалит собаку Рафаэль и показывает нам добычу. — Tartufo! Splendida![75] — восклицает он и убирает трюфель в полотняный мешочек на поясе. — D’oro. Я приезжал месяц назад. Ничего не было. Отличный день мы выбрали! Кто хочет покопать?
Я вызываюсь, надеваю перчатки и встаю на колени рядом с Рафаэлем. Форца снова лает.
— Наверное, тут еще есть, — поясняет Рафаэль.
Я роюсь в земле руками, пытаясь нащупать гриб.
— Нет, надо копать! — велит мне он.
Я пытаюсь делать как Форца, но проводник все равно недоволен.
— Покажите как, — прошу я.
Рафаэль копает руками вглубь ямки. Закрыв глаза, он пробирается к корням дерева.
— Se non scavi in profondità avrai sempre fame.
Урок очень прост: кто не копает, всегда голодает. Не знаю, что на меня находит, но я тут же вонзаюсь руками в холодную землю. Продравшись сквозь переплетение корней, утопаю пальцами в рыхлом слое.
— Сейчас-сейчас! — кричу я и ковыряю дальше, пролезаю все глубже, пока не нащупываю гладкий камень. Нет, не камень — гриб. Вцепляюсь в него обеими руками и высвобождаю из земли. Форца лает. Я поднимаюсь и протягиваю трюфель Рафаэлю: — Non voglio avere fame![76]
Рафаэль стряхивает землю с трюфеля и возвращает его мне. Я убираю гриб в поясной мешочек.
Форца и Рафаэль уводят нас глубже в лес. Собака бежит то к одному дереву, то к другому. Мы выбираем такое, корни которого выступают над землей и оплетают ее, как паутина. Наш проводник показывает, где копать, и все очень стараются. Фарра проявляет особую настойчивость и с помощью Рафаэля тоже выуживает из-под корней небольшой трюфель. Она ликует, но сил у нас почти не осталось. Мы решаем спуститься с горы пешком. По пути нас встречают удивительные сюрпризы: серебряный ручеек, голубое озерцо и лиловое закатное небо, уходящее на горизонте в лавандовый.
В поезде на обратном пути Конор, Гаэтано и Фарра играют в карты. Я сижу с книгой, но вдруг слышу жужжание телефона в рюкзаке. Еще сообщение от детектива Камповильи:
Перезвоните, как сможете, нам нужно поговорить о Роландо Гульотти.
*
Я отпираю входную дверь. Смоки несется встречать меня. Почему никто не рассказывал мне, как приятно возвращаться домой, когда там ждет любящий питомец? Я кладу рюкзак на диван, включаю свет, открываю двери на балкон. Расшнуровав туристические ботинки, наконец выпускаю ноги на свободу. Потом стягиваю носки и бросаю их на пол. Уже по пути к ванной замечаю на кухонной тумбе букет подсолнухов.
Grazie mille, Giuseppina.
Signora Strazza
Не успеваю я выложить фото букета с подписью «Любимые цветы Паваротти», как раздается стук в дверь.
— Мама приглашает тебя на ужин, — объявляет Анджело с порога. Он с любопытством разглядывает мою походную одежду.
— Ходила за трюфелями, — объясняю я.
— Понятно. Так что насчет ужина?
— Очень мило со стороны твоей матери пригласить меня. Она и так много сделала. Позволила мне оставить кошку. Что может быть лучше? Джейк Джилленхол поселится этажом ниже и влюбится в меня? Мне снизят арендную плату? — шучу я, потирая руки.
— На последнее вряд ли можно рассчитывать, — улыбается Анджело, облокотившись на дверной косяк. — Тебе нравятся такие, как Джилленхол?
— Наверное.
Хоть у Анджело и есть девушка, флиртовать с ним приятно.
На одежде Анджело пятна от скипидара и оставшиеся после шлифовки полоски каменной пыли. Обувь заляпана каплями краски и напоминает картины в стиле пуантилизма. Анджело Страцца потихоньку начинает мне нравиться.
— С удовольствием принимаю приглашение.
— Мама будет очень рада.
— А ты? — вырывается у меня.
— Я всегда тебе рад, — удивленно отвечает он.
— Хорошо. Во сколько встречаемся?
— Через час сможешь?
— Perfetto.
Анджело стоит и смотрит на меня. Уровень воды в ванне наверняка поднялся уже высоко. Пора прощаться, но сын хозяйки не двигается с места.
— Va bene. Увидимся через час, — говорю я, чуть подталкивая входную дверь.
— Va bene, — вторит он и закрывает дверь за собой.
Я сбрасываю запачканную землей одежду и забираюсь в ванну. Смоки запрыгивает на раковину и смотрит на меня.
— Чего ты? Я на ужин собралась.
Смоки не отводит глаз. Наоборот, глядит слишком пристально.
— Анджело уже занят, ясно? У него есть девушка. Так что не вариант. Ну поцеловались мы разок, ничего такого. То было на прощание. А сейчас просто визит вежливости. Обычный ужин.
Но Смоки не верит. Соскочив с раковины, она удаляется в гостиную. А я до подбородка опускаюсь в горячую воду с пеной. В пузырьках тело ощущается невесомым. В Карраре я уже приняла больше ванн, чем за всю жизнь в Лейк-Комо. Мне не хватало того, чего я толком не знала. Есть что обсудить на следующей сессии с психотерапевтом.
— Я из тех, кто любит ванну, — вслух произношу я. — Душ — это не по мне.
Лежа в воде, я пишу ответ детективу Камповилье:
Была бы рада пообщаться, но сегодня у меня большие планы на трюфель, который я своими руками выкопала в Сиене. Давайте поговорим о Роландо Гульотти в другой раз? Спасибо за терпение.
Положив телефон на махровое полотенце, я вновь ухожу в воду. На ее поверхности серебристыми комьями громоздится пена. Как я жила все эти годы, отказывая себе в удовольствии поваляться в горячей ванне с пеной, пахнущей калабрийским апельсином, словно запасы пены, покоя и радости ограничены? Проект за проектом я любовалась на шикарные ванны клиентов, а потом выходила из их домов и жила дальше в состоянии депривации, будто ничего другого и не заслуживаю. Видать, жизнь представлялась мне сплошной каторгой, мучением, крестовым походом, а самобичевание — способом заработать местечко в раю. К чему откладывать? Девочки-католички предпочитают страдать в настоящем, чтобы не расплачиваться в будущем. Тридцать четыре года ушло, чтобы понять, что подавляемое желание было не прихотью, а потребностью.
Я вылезаю из ванны, наспех вытираюсь и открываю на телефоне свои заметки для психотерапии. «Там, где я живу, должна быть ванна. И никаких компромиссов», — набираю я, а потом принимаюсь записывать очередное воспоминание.
∴
У тоннеля Линкольна со стороны Джерси собралась большая пробка. Мы с дядей Луи тогда ехали в «Ди энд ди билдинг» за золотым
