Вскормленная - Мелисса Бродер

Мне самой было противно, что у меня была потребность самоутвердиться. Еще мне было неприятно, что разболтала все детали секса про Джейса – вот эта игра с задницей, его желание, чтобы я огласила его свидетельство о рождении. Не так должен идти девчачий разговор. Я хотела хихиканья, поощрения, возгласов – а не скепсиса. Заговорщицкое товарищество мне нужно было, ходячая дневниковая запись. А тут Ана чуть ли не разозлилась.

– Но ты никак не можешь с ним встречаться, – сказала она твердо.

– Конечно. Я это знаю.

Не могла сообразить, из-за чего она рассвирепела. То ли скорбь по собственному прошлому, то ли ревность. Под левым глазом у нее дергалась кожа, указательный палец постукивал по чашке. Я чувствовала, как она нервничает, вибрирует.

– Я зря тебе рассказала? – спросила я.

– Нет. – Ана не улыбнулась. – Я очень рада, что ты это сделала.

Я сообразила, глядя, как она пьет чай, что мы перестали быть такими похожими. Там, где когда-то были бы зеркалом друг для друга при наших длинных пушистых волосах, сейчас у нас было мало общего. Если она пыталась через меня ощутить секс с Джейсом, это уже не было так просто. Сперва набор веса, теперь волосы – все это опрокидывало ее понятия, какова должна быть женщина, особенно та, которая остановила на себе внимание красивого мужчины из попсового телесериала.

Я уже сорок девять дней не говорила с матерью, но она по-прежнему была прямо передо мной.

Глава семидесятая

Вернувшись домой, я увидела на холодильнике записку Джейса:

«Убежал на читку. Было классно. Надо как можно скорее повторить».

Целую, Дж.

Интересно, долго ли он еще тут торчал. Меня удивило вчера, когда он спросил, можно ли ему у меня переночевать. Сказала «да», потому что это казалось проще, чем сказать «нет». Но рано утром он попытался перелезть на мою сторону пообниматься, и мне пришлось три раза изобразить храп, чтобы он отполз на свою сторону.

Я закинула в рот новую жвачку, а старую завернула в записку. Когда я больше ем, то меньше жую, но сейчас опять вошла в режим непрерывной жвачки.

Открыла ящик, оценила запас белковых батончиков. И тут зазвонил домофон.

Класс. Один раз потрогай человеку задницу, и уже никогда от него не отвяжешься.

– Да? – спросила я.

– Привет, – сказали снизу.

Но не Джейс. Это была Мириам.

Я заметалась по квартире, выискивая очевидные следы, что здесь поимели актера из списка С, а может, из списка В. Я нашла красноречивый носок на полу, выбросила в мусорное ведро. В ведре лежал презерватив – спустила его в унитаз. К счастью, Джейс снял простыни и прибрал кровать. Его бабушка была бы очень довольна.

Я растрепала перед зеркалом волосы, бросила их вперед, потом в сторону. А потом впустила Мириам.

Войдя, она остановилась перед дверью.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

Было как в первый раз, когда она пришла. Только на этот раз мне не надо было вести ее в гостиную. На этот раз она меня взяла за руку и ввела внутрь. Она стала меня целовать, а не я ее.

– Ты постриглась, – сказала она, перебирая мне волосы.

– Тебе нравится?

– Это так… сексуально.

Мне было как-то нервно, и я предоставила ей лидировать. Она меня отвела в спальню, легла на кровать, поманила, чтобы я легла сверху, но я осталась стоять. Тогда она встала снова, посадила меня на кровать, целуя нежно-нежно, только губами и чуть-чуть кончиком языка, в щеки, в лоб, в шею, в плечи. Я почувствовала ее руки у себя под блузкой, под лифчиком – они схватили меня за груди, будто яблоки собирали, неуклюже, а не чувственно. Тут она спохватилась и на минуту остановилась. Я подумала, не уберет ли она руки, но Мириам лишь сосредоточилась сильнее на правильном прикосновении – вспомнила, наверное, что касания должны быть такими, какие она сама хотела бы ощутить на себе. Она вычерчивала каждым пальчиком кружочки на ареолах, пробираясь к середине, чуть сжала соски, которые уже встали и затвердели ради нее, и у меня перехватывало дыхание.

Еще более неожиданным было, когда она стала процеловывать дорожку мне по животу вниз, а потом, подняв оттуда глаза, спросила:

– Можно?

– Нужно, – сказала я, хотя и боялась.

Но надеялась, что моя вульва ее не испугает, не обратит в бегство, как если бы Мириам была в каком-то трансе, и он развеется, если она увидит мою наготу.

Но нет – ее глаза открылись шире, и она пальчиком стала гладить мне расщелину, делая ровно то, что я для нее делала раньше. Я чувствовала, как сочится из меня влага, и это меня смущало, но я подумала: да отпусти ты себя, чувствуя, как завожусь все сильнее. Все нормально.

Она мягко развела мне губы и пробежалась языком по клитору, дразня его. Представить себе не могла, что она это сделает. Хотелось вдвинуться пахом ей в лицо, крикнуть «Соси, прошу!» – но я осталась неподвижной, я хотела, чтобы все сделала она.

Интересно мне было, какова я на вкус, и такова ли, как она ожидала. Но когда она начала тяжко дышать мне в клитор, мысли кончились. Меня затопило электрическим счастьем.

Мириам ввела в меня средний палец, и я уже не могла сдерживаться, я стала трахать ее лицо в ритме ее же сосательных движений и кончила на нее, заливая ее всю, кончала долго, так долго, что не могла вспомнить за собой другого такого раза.

И быстро отодвинула ее лицо – слишком стало там чувствительно, потом легла снова, закрыв глаза, мирно-мирно. Голова наполнилась пространством, таким обширным, что я и не представляла себе, что могу его в себе заключить.

Мириам закурила. Я стала жевать кусок никотиновой жвачки. В окно дунул ветерок.

Глава семьдесят первая

Утром Мириам лежала в моей постели натурщицей Рубенса – волосы разметались по подушке, безмятежное тело на простыне.

– Доброе утро! – сказала я.

Она обняла меня двумя руками, сказала шепотом «доброе утро» и потянула меня на себя сверху.

Я посмотрела на часы.

– Ой! Мне быстро-быстро надо под душ и на работу. А ты оставайся здесь!

– Нет, не ходи! – ответила она. – Останься со мной.

Я посмотрела на розовые щеки, на пухлые алые губы. Она могла меня просить о чем угодно – я на