Вскормленная - Мелисса Бродер

в «Дуфиз» и закупила еду для очередного невероятного пира: бублики, сливочный сыр, салат с муксуном, нарезанные помидоры, засахаренный миндаль, мятные шоколадки. Вроде молочного пира, как дедушка с бабушкой устраивали после Йом-кипура для разрешения поста, и я знала, что Мириам это все понравится. Мне нравились отголоски прошлого, как еда пробуждает уснувшие воспоминания. Домой я шла, когда еще было светло. И стала дома ждать захода солнца.

В 19:30 небо потемнело полностью, а Мириам не приехала. Я начала беспокоиться. Она передумала приезжать? Родители не пустили? В этом ее временном отсутствии я уже со страхом видела постоянное. И ничего не могла сделать, только лежать на кровати и таращиться в потолок. Странно, как это мысленно мы так легко путешествовали сквозь пространство и время, а вот просто быть вместе сейчас не могли. Мои картины будущего, те слайды, что я позволяла себе мысленно смотреть, стали таять, выцветать. И скоро единственным источником света остались мои тикающие часы.

Я положила на себя подушку, стараясь восстановить ощущение Мириам. Она была – дыхание, стоны, бедра. Я могла в какой-то степени повторить ощущение ее дыхания, дыша себе в руку, воспроизвести ее стоны, повторяя их в подушку, но бедра ее у меня не получалось почувствовать: ни с помощью подушки, ни трогая собственные – которые, как я и боялась, стали шире, но сейчас я поняла, что и близко недостаточно широкими.

Я вспомнила историю про деревья – про женщину, которая предпочла соснам собственную родню. Но я так ясно ощущала направленное на меня благословенное желание Мириам.

Выглянув в окно, я увидела, что на газоне в темноте что-то движется. Это какая-то женщина выгуливала собаку. Мириам будет с минуты на минуту.

В 21:15 я встала и намазала себе бублик сливочным сыром. В 22:08 съела еще один. В 23 замотала огромный брусок сливочного сыра пищевой пленкой и сунула в холодильник. Закрывая дверцу, вспомнила, как в детстве спросила у матери, можно ли мне в одной ложке попробовать сахар и сливочный сыр.

Она сказала, что где-то через месяц смогу, если привес на ежегодном педиатрическом осмотре окажется в порядке. Но мне не терпелось, и потому я, когда она была в душе, сунулась в кладовку и в холодильник и сделала себе сама. Это получилось как маленький, красиво-зернистый чизкейк. Я дождаться не могла, когда наконец вырасту, буду жить в своей, только своей квартире и смогу есть и сливочный сыр, и сахар когда мне вздумается.

Через пару дней мать заметила в контейнере с сыром крупинки сахара. От нее ничего не укрывалось.

– Мне что, замки повесить на холодильник и кладовую? – спросила она.

Но ведь сейчас у меня своя квартира, и я могу делать что захочу.

Вытащив снова сыр из холодильника, я сорвала с него обертку. Потом в кухонном шкафу стала искать сахар. Его у меня не было, но были пакетики сахарозаменителя.

Опустившись на колени, я высыпала несколько пакетиков на этот большой кусок. Пальцами вычерпала кусочки. Подумала было размять их и вылепить из них что-нибудь, как из той массы в кабинете доктора Маджуб. Вылепить из сливочного сыра женщину, произнести молитву, и женщина передо мной появится? Выколдовать себе Мириам из молочного продукта? Подумала, не спеть ли «Эц Хаим», но вместо этого просто сказала «аминь» и засунула кусочки в рот один за другим, будто принимала просфору, только еврейскую. Мириам не приходила. Все между нами было кончено. Я стояла на коленях, никого со мной не было, но было чувство, что за мной наблюдают.

Глава семьдесят пятая

Утром в понедельник, по дороге на работу, я получила подряд несколько сообщений от Джейса.

«Позвонить можешь?»

«Позвони, когда сможешь»

«Позвони мне»

Он вообще понимал, что мне работать надо? Не все получают деньги за валяние в постапокалиптической коме.

Когда я добралась до своего стола, на компьютере была записка от Офера:

!Рэйчел, немедленно зайди ко мне!

Я вошла к нему в кабинет, и он мне показал на стул. Потом встал, захлопнул дверь и стал вокруг меня расхаживать.

– Вот хотелось бы мне знать, – сказал он, – почему тебе так на меня наплевать?

– Мне совсем не…

– И почему тебе так наплевать на все, что я тут построил? На эту нашу рабочую семью. На нашу культуру работы?

– Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь.

Но я боялась, что совершенно точно понимаю к чему.

– Не морочь мне яйца, Рэйчел! Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Могла попасть на работу в «Менеджмент-180», где единственные ценности компании – это пакетные сделки и взаимозаменяемость агентов! Могла где-нибудь сидеть отвечать на письма!

Он брызгал слюной, капелька попала мне на руку. Я ее вытерла об диван.

– Джейс мне все рассказал, – сообщил Офер.

У меня сердце упало. Я поняла, что все, мне абзац.

– Ты уволена с этой минуты за нарушение условий контракта.

– Но…

– Нарушение этическое, без выходного пособия. Ты меня очень разочаровала.

– Погоди, – сказала я. – Ты даже не хочешь выслушать точку зрения другой стороны?

Если честно, не было у моей стороны точки зрения. Я трахнула Джейса, а это было нарушением контракта. Интересно, а контракт Джейса остался в силе? Наверное, ему было разрешено трахать нас всех. И никакие беды ему, конечно, не грозили.

– У тебя полчаса на сбор вещей.

Я чувствовала себя оплеванной, к глазам подступили слезы. Я встала, чтобы уйти.

– А я так ценил твой свежий взгляд, – грустно добавил Офер.

Тут я чуть не расхохоталась. Какой, к черту, взгляд? Не было у меня никакого взгляда.

Мне хотелось сказать: «Это такой у тебя был способ поддерживать гегемонистскую структуру власти в матрице привилегий, связанных со славой. И еще это была феминизация нищеты, Офер».

Вместо этого я только ответила:

– Мне очень жаль, что так вышло.

Глава семьдесят шестая

Джейсу я позвонила из кабинки офисного туалета. Он ответил с первого звонка.

– Мудак! – сказала я ему. – Ты не мог не знать, что меня с работы выгонят!

– Рэйчел, я могу все объяснить…

– Ты хуже «Ти-Эм-Зед»[18]!

– Послушай, когда Офер мне позвонил, было восемь утра, я едва глаза продрал. Думал, что он насчет той рекламы, что я делаю для «Эмерикен экспресс». Я там ломаю характер, чтобы тазер зарядить… неважно. Он меня в лоб спросил, спали мы с тобой или нет.

– Он вот так прямо тебя спросил?

– Да! Я смешался, запаниковал. Решил, что ты ему рассказала, и я влип. Ну, я