в отцовский кардиган, я совсем погрузился в себя и не хотел никого видеть. Ни Колю, ни Ульяну, ни Иру, которая вернулась из больницы и теперь пыталась неслышно ходить по первому этажу, но до меня все равно доносились ее шаги. Мне было хорошо с собой, и видеть кого-либо в моем пространстве я не хотел.
«Не надо, – вздохнул я, надиктовывая сообщение. – Не переживай. Мне тоже жаль, Ульян, я не понимаю, почему все так не вовремя. Наше расставание, турнир, отец… Понимаешь, Магуайр стопроцентно проигрывал, у белых не было никакого шанса даже уйти вничью. А он выиграл. Стоял, скалился с этим кубком, сволочь».
«Рудь, зато отец жив, – отвечала она. – Бог с ним, с кубком, сам понимаешь. Ты правильно сделал, что поехал к нему. Я думала, тебя вообще ничего, кроме шахмат, не интересует, а ты отца выбрал. Это похвально, Рудь, я тобой горжусь».
Что мне было до ее «горжусь»? Ничего. Не слова, а пыль.
Видимо, я долго не отвечал, потому что следом прилетело еще одно сообщение, и я нажал на play. Из динамика опять полился голос Ульяны, знакомый до истомы, но одновременно кажущийся чужим.
«Давай встретимся? Нам есть что обсудить. Знаю, ты расстроен, тебе нужна поддержка. Только не отчаивайся… В твоей жизни будет очень, очень много турниров. Ты гениальный шахматист, Рудольф. Как ты болеешь своим делом – так не каждый может. Я вот не могу».
Замявшись, я долго крутил в руках телефон. Нам стоило поговорить, но смотреть в глаза человека, которого я предал, – удовольствие невеликое.
«Как-нибудь давай пересечемся на днях», – отправил я сообщение и сразу заблокировал свой смартфон, чтобы под именем высветилось «заходил в 22:36» и я избавился от необходимости продолжать диалог.
Мне не хотелось говорить ни с кем из тех, кто знал обо мне все, но слова сами рвались из горла. Внутри я ощущал острую нужду в поддержке – простом разговоре на обычные темы: без шахмат, отца и Ульяны. Открыв контакты в телефоне, к счастью переносившиеся автоматически из гаджета в гаджет, я набрал номер единственного человека, которого хотел бы сейчас слышать.
Гудки шли долго: я совсем забыл про поздний час. Повезло, что абонент еще не спал.
– Рудольф Грозовский, – услышал я вместо приветствия характерный венгерский акцент Лайоша. – Мировая звезда шахмат, как я радоваться, что ты все-таки мне позвонить.
Глава 23
Рейс из Будапешта приземлялся в Петербурге рано утром, поэтому и выехал я из дома, когда еще не рассвело. Лайошу понадобилось семь дней, чтобы оформить туристическую визу, собраться и прямо сейчас кружить где-то над Пулково, чтобы совсем скоро сесть в аэропорту. Лайош мечтал посмотреть Россию, тем более что бабушка его раньше тоже жила в Петербурге, а из Будапешта ему никак не удавалось выбраться.
Весь дом был в нашем распоряжении. Иру я отпустил, а отцу предстояло лежать в больнице еще минимум неделю. Припарковавшись поближе к входу, я помчался внутрь аэропорта, понимая, что самолет уже точно приземлился. Глядя на толпу, я не видел знакомого лица с широченной улыбкой, щербинкой между зубами и вихром зачесанных назад волос. Лайош остался в моих воспоминаниях вечно счастливым, с удивленными глазами навыкате.
За моей спиной возник кто-то высокий, и я обернулся, сделав шаг назад. Лайош изменился настолько, что я смотрел на него и не узнавал: он подрос на полголовы, выглядел куда более загорелым и взрослым. По сравнению с ним я казался невзрачной молью и едва ли доставал ему макушкой до скулы. Остались неизменными только глаза, восторженно поблескивающие, и широкая улыбка от уха до уха. Правда, видневшиеся в улыбке зубы теперь туго были стянуты брекетами.
– Лайош! – воскликнул я, крепко обнимая его и разглядывая со всех сторон. До сих пор не верилось, что он стоял передо мной.
– Я даже не верить, что ты мне позвонить! – смешно протянул Бетлен. – Почти четыре года пройти! Надо же! А ты так и не вырасти…
Он положил ладонь мне на макушку, а потом поднес ее к своему лицу, показывая разницу в росте.
– Зато ты вымахал! – рассмеялся я, беззлобно ткнув его в бок. – Поехали, тебя ждет увлекательное путешествие по Санкт-Петербургу. Ты надолго?
– Пять дней.
– Все успеем!
Схватив его за рукав, я потянул Лайоша к выходу из аэропорта, но шел он медленно, озираясь по сторонам и пытаясь читать вывески на русском языке, а потом и вовсе застрял у стенда с сувенирами.
– Это правда Фаберже? – поинтересовался он, ткнув пальцем в брелок, лежавший в витрине.
– За тыщу рублей? Я тебя умоляю! Пойдем отсюда, если хочешь, я тебя в музей Фаберже отведу.
Лайош спешно закивал и все-таки двинулся за мной с по-прежнему свойственными ему неловкостью и медлительностью. Выйдя на улицу, он сразу достал пачку сигарет, и я последовал его примеру. Мимо нас бежали люди, проезжали экспресс-автобусы до «Московской», а мы стояли у лавочки и молчали. Я быстро затягивался сигаретой.
– Могли и в машине покурить, – опомнился я.
– Тут лучше, воздухом подышать, – отмахнулся Лайош. От его сигарет сильно пахло шоколадным ароматизатором, и я чуть поморщился, отступая.
– Ну и гадость ты куришь, – усмехнулся я.
– Как можно курить простые крепкие сигареты? – парировал Бетлен, намекая на пачку красного «Мальборо» у меня в руке.
Я усмехнулся, посильнее затянув на шее шарф. Октябрьская погода переставала радовать: пришли промозглые холода, постоянно дул ветер, а температура воздуха редко поднималась выше плюс десяти. Стоя в любимом бежевом пальто, я продрог, и зубы еле заметно клацали друг о друга между затяжками.
– Ты не меняешься, – улыбнулся Лайош, потрепав меня по волосам. – Я тебя сразу узнать.
– Это хорошо или плохо?
– Даже не знать, – рассмеялся он. – Иногда надо перемены, а иногда – зачем они нужны?
Он выкинул окурок в урну, и я следом за ним. Едва мы сели в машину, я сразу потянулся за следующей сигаретой, приоткрывая окно. Лайош разглядывал автомобиль, скользил пальцами по приборной панели и по небольшому мониторчику, на котором навигатор показывал карту Петербурга и области. Я медленно выезжал с парковки, но, стоило пересечь все шлагбаумы и прочие препятствия, тут же вдавил педаль в пол, и внедорожник разогнался до скорости в сто километров в час. Лайош вжался в сиденье и потянулся за ремнем безопасности.
– Крутая тачка, – пробормотал он, зажмурив один глаз, пока я пролезал в крайний левый между «Ладой» и «ниссаном», получив оглушающий гудок от последнего. – Откуда?
– Батя на восемнадцать лет подарил.
– А кто у тебя батя?
– У него фармацевтический бизнес, – пожал я
