плечами, опять перестраиваясь в правый ряд, объезжая медлительную «Ладу» и теперь подрезая ее. Опять раздался гудок. – Да что такие нервные все?!
– Тачка крутая, а водить ты отвратительно, – рассмеялся Лайош, глянув в боковое зеркало.
Я криво, нарочито виновато усмехнулся. Мы проехали по Пулковскому шоссе и выскочили на Московский проспект. Среди десятков других домов я узнал Ульянин, стоявший поодаль во дворе, но все равно возвышавшийся над остальными. Я задержал на нем взгляд, пока Лайош болтал о красотах Петербурга. Когда-то Ульяна мне говорила, в каком стиле эти дома были построены, и я решил блеснуть знаниями.
– Это сталинский неоклассицизм, – поведал я, хотя сам слабо представлял, о чем говорю.
– Нао… нео… – Лайош попытался повторить, но после пары тщетных попыток махнул рукой. – Ваш русский язык меня доведет!
– Лучше скажи, ты устал? Едем домой?
– Нет! – возразил Лайош. – Предлагать сразу поехать гулять.
– Тогда в центр! – обрадовался я, прибавив газу и перестроившись в соседний ряд. Бетлен поморщился, покосившись на проезжавшего мимо нас и матерившегося водителя, и виновато развел перед ним руками.
– Сыграем партию? – предложил Лайош.
– Легко, – отозвался я. – Хочешь, начинай белыми.
Бетлен обрадовался.
– Пешка на е4, – с ходу выпалил он.
– Пешка на е5, – отозвался я.
– Пешка на f4.
– Взятие на f4. Серьезно, решил разыграть королевский гамбит? – рассмеялся я, а Лайош, смущенно насупившись, пожал плечами. – Ну, тогда принимаю.
– Слон на с4, – продолжил Бетлен.
Я ехал, чуть отпустив педаль газа, но вместо дороги перед собой представлял развернутую шахматную доску. Вот Бетлен двинул слона, и я точно знал: дальше он пойдет конем, чтобы позволить королю сделать рокировку в короткую сторону.
– Слон на с5.
– Черт! – воскликнул Лайош. – Пешка на Ь6.
– Слон на 64, – незамедлительно отозвался я.
Лайош решил вывести ферзя и неудачно открыл фланги. Мы проехали только мимо Московских ворот, когда ситуация на доске для белых стала совсем плачевной. Я загнал короля в ловушку, и через два хода Бетлена ждал мат.
– С тобой невозможно играть, – пожаловался он. – Сдаюсь. За сколько ходов ты выиграть меня на том чемпионате?
– Двадцать.
– А сейчас одиннадцать… – пробормотал он, восхищенно на меня покосившись. – Я что-то хотеть тебе сказать, Рудольф. Но забыть.
– Вспоминай, – усмехнулся я.
Я заехал на парковку у «Галереи», решив, что машину там будет оставить безопаснее всего. Первым делом я собирался вывести Лайоша на Невский и пройтись по нему от Старо-Невского до самого Адмиралтейства. С виду Бетлен был бодрым и вполне себе способным на прогулку. Из небольшого чемоданчика он достал зеркальный фотоаппарат.
Оказалось, что гулять по Невскому просто так, никуда не спеша, – большое удовольствие, к которому я, живя в Петербурге, прибегал нечасто. В октябре туристов было мало, но проспект все равно никогда не спал. Даже сейчас, ранним утром, все куда-то спешили, но не толкались, машины ехали плавно, стараясь лишний раз не сигналить и не будоражить весь Невский громкими звуками.
Здесь было спокойно. Мы прошли несколько кварталов в молчании, и, пока я зависал, раздумывая об Ульяне, отце и шахматных турнирах, Лайош останавливался и фотографировал. Мы дошли до Аничкова моста, и Бетлен подошел к одному из коней.
– Сфоткай? – попросил он, и я бережно взял в руки фотоаппарат. А после мы сфотографировались вместе, направив на себя объектив вслепую и скорчив забавные рожицы. Я подумал, что надо бы попросить Лайоша отправить фотографии по электронной почте, на память. Когда мы еще увидимся потом?
Мы добрались до метро, взяли в кофейне через дорогу по стаканчику ароматного кофе и двинулись дальше. Лайош восторженно фотографировал Казанский собор, «Дом книги», а потом мы вышли на Дворцовую площадь, и глаза у Бетлена загорелись с новой силой.
– Мы пойти в Эрмитаж?!
– Не сегодня. – Я покачал головой. – Сходим на неделе.
У Бетлена энергия все никак не кончалась, хотя это он летел до Петербурга сложным составным маршрутом, а вот я уже чувствовал себя выдохшимся. Время на часах только близилось к обеду, и я действительно боялся, что Лайош захочет отправиться куда-то еще, но, дойдя до Адмиралтейства, он сделал всего пару кадров и стал зевать. Все-таки перелет давал о себе знать.
Ветер у реки усиливался, и я грел озябшие пальцы о стаканчик с остывавшим кофе.
– Мосты такие же красивые, как в Будапеште, – с улыбкой сказал Лайош. – Красивый город… Спасибо, что пригласить меня.
– Пожалуйста. – Я скосил на него взгляд. – Рад, что тебе понравилось. Кстати, теперь ты гораздо лучше говоришь по-русски.
– Я заниматься с бабушкой! – воодушевленно рассказал он. – Ей тоже нравится вспоминать. Как-нибудь я привезти ее сюда.
– Обязательно. Думаю, она будет в восторге. Возьмем пиво на вечер?
Лайош рассмеялся.
– Тебе можно? Больше не пятнадцать? – подколол он.
– Мне уже даже продают! – рассмеялся я.
* * *
Мы лежали на полу в гостиной, передавая друг другу трубку от кальяна, найденного в папином кабинете. Лайош умел его заправлять, в шкафчике мы нашли и табак, и угли, и специальные щипцы. Я обычно курил только сигареты, но на пьяную голову кальян тоже шел хорошо, никотин приятно расслаблял. Все было в пару, и мы с Лайошем лежали, будто в тумане, плохо видя друг друга.
Вокруг нас валялись две выпитые бутылки вина и по парочке открытых, еще наполовину полных с пивом. Никто не мешал, из живых душ во всем особняке, кроме нас, был только Рэй, сбежавший на второй этаж сразу, как только мы включили колонку. Сейчас она разрядилась, но тишина не давила на уши. Я слышал, как Лайош то и дело шумно выдыхал дым, создавая то колечки, то плотную струю, которая паром обволакивала нас обоих.
Забрав трубку, я тоже затянулся, задержав на несколько секунд пар в легких, а потом потянулся за пивом. Между нами лежала деревянная шахматная доска, и иногда мы лениво двигали фигуры. В этот раз я играл за белых, а Бетлен – за черных.
– Я думал, ты давно гроссмейстер, – ляпнул он ни с того ни с сего. – И типа ко всяким крутым турнирам готовиться. Грустно было прочитать, что ты слететь с Кубка мира…
– Так получилось, не срослось, – пожал я плечами, глотнув пива и чуть не облившись. Пить лежа оказалось удивительно неудобно. – Ничего, через полтора года он будет опять.
Лайош понимающе кивнул.
– А с этим турниром. В Ортенбурге? Я тоже читать.
– У меня серьезно заболел папа, – вздохнул я. – Пришлось вернуться.
– И ты даже не смог доиграть пару ходов? – Бетлен удивленно вскинул брови. – Чтобы победить?
– Я понял, что бывают вещи важнее шахмат и побед. – Я чувствовал себя неловко, будто оправдывался, а Лайош смотрел
