ломал голову, пытаясь понять, что это значит, у меня ничего не выходит. Единственное, что тут абсолютно ясно, ― она не хочет об этом говорить. И вот так мы проводим следующие четыре часа: Мия блуждает в глубинах своей души, в том мире, в который она до сих пор отказывается впустить меня, а я в не слишком удачной попытке поднять ей настроение запускаю на магнитоле плейлист ее любимого певца ― и мы прослушиваем его целиком.
Мия
Небо ― словно огромная палитра самых прекрасных цветов: все оттенки розового, зеленого, желтого и даже капелька индиго. Я стою перед красной деревянной дверью. Звонок здесь старинный ― кованая птица с колокольчиком под ним. Я дергаю за веревочку колокольчика. Дверь открывается почти мгновенно, на пороге стоит женщина, очень похожая на меня ― тот же цвет волос, глаз, такая же форма губ. Это я, но на двадцать лет старше.
– Да? ― спрашивает она, «а» у нее мягкое и протяжное.
Я открываю рот, собираясь вывалить на нее тысячу слов, но почему-то не могу издать ни звука.
Она раздраженно скрещивает на груди руки.
– Я не понимаю, зачем ты снова явилась сюда, ― произносит женщина.
Я изо всех сил пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но у меня ничего не получается.
Она смотрит куда-то за мое плечо, и ее губы искривляются в пугающей, злобной улыбке.
– Наконец-то они здесь, ― говорит она. ― А то мне уже начало казаться, что мне никогда не удастся избавиться от тебя.
В ужасе оборачиваюсь и вижу, как ко мне приближаются два врача. На них белые халаты, шапочки и перчатки, они готовы к работе. Этого не может быть. Я хочу кричать, хочу, чтобы Кайл помог мне, но голос у меня словно украли, а ноги вросли в пол, я не могу поднять их. Я начинаю кричать во все горло, но не слышу себя. Не может быть, чтобы это происходило на самом деле. Где Кайл? Врачи подходят ко мне, в руках у одного из них ― огромный скальпель. Они собираются распотрошить меня. Они вскроют мое сердце. Кайл!
– Мия?
Что? Я открываю глаза. Кайл нависает надо мной, встревоженно смотрит на меня сверху вниз. Я задыхаюсь, подмышки у меня мокрые от пота.
– Ты в порядке? ― говорит он так нежно, что я вспоминаю, как это ― дышать. ― Похоже, тебе приснился кошмар.
Я хватаюсь за его руку и сажусь. Я все еще не понимаю, где я. Но что я точно понимаю ― я счастлива видеть его, хотя глаза его блестят не так сильно, как обычно. Он выглядит задумчивым.
– Да, все хорошо. ― Сама не знаю, зачем я так ответила. На самом деле все ровно наоборот. ― Я…
Я смотрю в окно. Мы находимся на какой-то площади, окруженной маленькими домиками. На одном конце ― здание с тремя флагами, на другом ― каменная церковь с гнездами аистов на колокольне. Так, по крайней мере, мне удалось установить наше местонахождение: планета Земля, Испания.
– Мы уже минут сорок стоим тут, ― говорит Кайл. ― Но ты так крепко спала, что я решил тебя не будить.
Постепенно все события сегодняшнего дня всплывают в моей памяти, и я осознаю, почему грусть так сильно душит меня. Как Кайл может радоваться тому, что я встречу свою мать? Нет у меня ответа. Он клялся и божился, что и в мыслях не держит, как бы побыстрее избавиться от меня. И про полицейских говорил, что как только… Думаю, в глубине души я все-таки надеялась, что хотя бы он меня понимает и поддерживает меня в моем желании избежать этого ужаса, не ложиться на операцию, но нет. Оказывается, он такой же, как и все.
– Это здесь. ― Кайл указывает через окно на скромный дом. ― Пласа-Майор, дом номер пятьдесят четыре.
Этот приземистый дом выкрашен в белый цвет и отделан по периметру потертой зеленой плиткой. Все в нем кажется мне чужим, не подходящим, дом словно кричит: «Тебе здесь не место, для тебя вообще нигде нет места». Почему все происходит не так, как я себе представляла? Почему я чувствую себя совсем не так, как должна была чувствовать? Всю жизнь я ждала этого момента, и вот теперь, когда он наступил, я не испытываю ни малейшей радости. Я поворачиваюсь к Кайлу и перехватываю его взгляд ― он молча наблюдает за мной полными сочувствия и печали глазами.
– Я пытался припарковаться на площади, ― говорит он. ― Вообще глухо. За те полчаса, что мы здесь, никто не сдвинулся с места.
Я только сейчас замечаю, что площадь забита людьми, а машины припаркованы по краям везде, где только можно было втиснуться. Наверное, у них тут какой-то праздник ― с крыш и фонарных столбов свисают маленькие флажки, а балконы оплетены гирляндами. Кайл неловко отводит взгляд и рассматривает руль.
– Если хочешь, ― начинает он, ― я могу подождать тебя здесь. Думаю, ты захочешь сделать это сама. Я понимаю, почему…
Слова Кайла резко противоречат интонации его голоса, в которой я слышу именно то, что так мечтала услышать: он не хочет меня покидать.
– Пойдешь со мной? ― спрашиваю я.
Широкая улыбка озаряет его лицо. Он кивает.
– Мы можем припарковаться в одном из переулков, ― говорит он, запуская двигатель. ― Я тут уже покрутился и присмотрел пару мест.
Фургон медленно движется через площадь. Тишина между нами наполнена таким множеством несказанных слов, что почти оглушает. В первом же переулке мы находим свободное место. Неоново-зеленый фургон, за рулем которого сидит монахиня, собирается отъехать. Кайл останавливает наш Лунный охотник в метре от него, мы ждем, монахиня ловко маневрирует, а тишина между нами все сгущается, становится натянутой, как струна, готовая лопнуть. Кайл въезжает на парковочное место и ставит машину на ручник. Меня буквально разрывает изнутри, словно то, что он поставил фургон на ручник, ставит точку во всем, что было между нами, как будто это был всего лишь сладкий сон и теперь пришла пора проснуться. Кайл смотрит на меня. Я тоже смотрю на него – как я могу не смотреть? Смогу ли я выдержать и не смотреть ему вслед, когда он будет уходить от меня? А смогу ли не обернуться, когда буду уходить сама?
– Ну… Думаю, здесь и заканчивается наше путешествие, ― говорит он с улыбкой, которая не может скрыть его грусть.
Я пытаюсь найти правильные слова, те, которые дадут ему понять, как много он значит для меня, но не
