я пытаюсь придать беседе другое направление:
– Надеюсь, леди, хозяйка этого дома, окажется твоей мамой. ― «И тогда ты наконец сделаешь операцию и перестанешь говорить о Венере». ― Стать наследницей такого особняка ― неплохая перспектива!
Мия поворачивается ко мне, приподняв бровь. Я, по ходу, ляпнул что-то не то.
– Кайл, ты сам на себя не похож. Ты не был таким прагматичным.
Не успеваю я вставить даже слова в свою защиту, как к нам подъезжает элегантная женщина, восседающая на сером коне с заплетенной в косички гривой. Несколько вопросов ― и ситуация проясняется: нет, она не та, кого мы ищем. Но, по крайней мере, она, кажется, прониклась к нам симпатией. Она рассказала нам массу интересного об этом загородном доме, о лошадях и оливковых деревьях и проводила нас до дверей. В лучших традициях испанского гостеприимства на прощанье она вручила нам корзинку с вином, оливковым маслом и кругом сыра ― собственного производства, притом из овечьего молока. А пахнет он так, что я просто захлебываюсь слюной. Да здравствует Испания!
Дверь особняка закрывается за нами ― и внутри Мии закрывается еще одна дверь, я почти вижу это. Она выглядит совсем иначе, чем обычно: безучастная, удрученная. Она медленно идет к фургону. Я говорю, пытаясь ее ободрить:
– Мия, тот факт, что эта женщина ― не твоя мать, всего лишь означает, что следующая кандидатка ― точно твоя мама. Разве не здорово? Наконец-то ты ее встретишь.
Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже был на том свете. «Да что я такого сказал?»
– Мия, все в порядке? ― Я продолжаю рисковать.
– Да вообще зашибись. ― Судя по интонациям, она имела в виду что-то вроде «я страшно расстроена и не собираюсь объяснять тебе почему».
– Что случилось? Я сделал что-то не так? Или сказал? Или дело в печенье? Я слишком много его съел, что ли?
Она игнорирует меня. На ходу достает из рюкзака мобильник и говорит:
– Я забью в навигатор следующий адрес. Чем скорее ты оставишь меня с моей матерью, тем лучше; это все, что я могу сказать.
Блин, да почему она так себя ведет? Мне больно ― как будто мне угодили в живот шаром для боулинга. Мия чинно усаживается на свое место. Я из последних сил сдерживаюсь и отношу корзинку с подарками на кухню фургона. Выхожу, закрываю за собой заднюю дверь, и слышу вопль Мии:
– Не может быть!
Сердце начинает стучать как бешеное. Я бросаюсь к водительскому месту, абсолютно уверенный, что случилось что-то серьезное. Вижу, как Мия размахивает мобильником, пытаясь поймать сеть.
– В чем дело? ― с чувством некоторого превосходства спрашиваю я. ― Твой мобильник вовсе не расположен помогать тебе в том, чтобы я доставил тебя к твоей матери?
Мия щурится, прикусывает губу.
– Они обещали, что два гигабайта трафика ― более чем достаточно на десять дней, а теперь тут написано, что я их все уже израсходовала. Предоставление туристам ложной информации ― это точно нарушение какого-нибудь закона. И что нам теперь делать?
– Это не конец света, ― отвечаю я. Мои слова звучат чуть более легкомысленно, чем мне хотелось бы. ― Возьми мой мобильник. Не думаю, что несколько дней в роуминге опустошат мой счет.
– Да, но это место похоже на край света, и если твой телефон снова откажется работать, я не знаю, как мы отсюда выберемся.
Я роюсь в рюкзаке, нахожу свой мобильный телефон. Один взгляд на экран стирает улыбку с моего лица.
– Черт возьми, он здесь не ловит.
– Ну это же не конец света! ― передразнивает меня Мия.
– Клянусь, как только мы вернемся домой, я оставлю им такой отзыв, от которого они разрыдаются.
Ее руки скрещены на груди, и она бросает на меня взгляд: «А я тебе говорила».
– Ну ладно, ― отвечаю я ровно, чтобы не доставить ей удовольствия своей растерянностью. ― Это вообще не проблема. Еще в детстве, когда я был бойскаутом, я научился находить дорогу по солнцу. Так что, если ты скажешь мне основное направление движения, то уж к автостраде мы точно выйдем. Север? Юг? Куда едем?
Мия вздыхает и роется в рюкзаке.
– Если ты не знаешь, куда нам надо ехать, это тоже не проблема, ― говорю я. ― Я могу попросить даму, с которой мы только что общались, распечатать для нас карту. Надеюсь, она не откажет.
Мия зарывается в рюкзак с головой, но прежде умудряется кинуть на меня холодный взгляд.
– Где ты прячешься?
Ого! Теперь вдобавок ко всему она еще и с неодушевленными предметами разговаривает.
– Не знаю, что ты задумала, но я говорю серьезно: давай я вернусь и спрошу у той дамы, не могла бы она…
– Нашла!
Мия выныривает из рюкзака и с торжествующей улыбкой поднимает над головой американскую симку.
– Будь готов! Разве не этому учат бойскаутов?
– Ты лучшая. Правда.
Мия смиренно пожимает плечами:
– Ну да. Я просто позволю счетам за роуминг сожрать все мои несуществующие сбережения.
– Как только вернемся в цивилизацию, раздобудем еще одну симку, ― говорю я, подняв три пальца и озорно улыбаясь. ― Слово бойскаута.
Я завожу машину. Пока мы двигаемся по подъездной дорожке, Мия переставляет симку. Вводит в навигатор новый адрес, кладет телефон на приборную панель и сворачивается калачиком на своем сиденье, спиной ко мне.
Я пытаюсь поставить себя на ее место, понять ее мысли и чувства, но это не так-то просто. Искать мать, даже не зная, хочет ли она тебя увидеть, ― не самое веселое занятие. А то обстоятельство, что в списке осталась последняя кандидатка, делает все только еще хуже. Не говоря уже о копах, идущих за ней по пятам, и обо всем остальном. Я уверен, что она страшно нервничает.
– Мия, ― говорю я осторожно.
– М-м?
Она не оборачивается, и у меня возникает ощущение, что она не хочет, чтобы я видел ее лицо.
– Я хочу, чтобы ты ни о чем не беспокоилась, понимаешь? ― продолжаю я. Никакой реакции. ― Я помогу тебе поговорить с полицией. Мы объясним, что произошло. ― Опять молчит. ― Мы все уладим, вот увидишь. Как только они узнают, что тебе нужна операция, они без всякого шума позволят тебе вернуться в Алабаму.
Она чуть качает головой. Вот и весь ее ответ.
– Ты будешь не одна, Мия.
В груди у меня вспыхивает настоящий пожар, и я шепчу себе под нос:
– Ты больше никогда не будешь одна.
В ответ она еще сильнее сворачивается калачиком в своем кресле, так и не повернув ко мне лица. Сколько бы я ни
