о самочувствии, она все время отвечает, что с ней все в порядке. И как будто сама жизнь решила показать ей, что она гоняется за призраком: последние полчаса мы ехали по навигатору в ее мобильнике (мой категорически отказался ловить спутник в пятый раз за два дня), а вел он нас по лабиринту второстепенных шоссе и грунтовых дорог и в итоге затащил в дикую глушь.
И вот, намотав не один десяток километров, на протяжении которых мы не то что не видели ни одного жилого дома, но даже ни одной живой души не встретили, мы подъезжаем к огромной огороженной резиденции. Внутри вся территория засажена оливковыми и фруктовыми деревьями, между которыми бродят на свободном выпасе многочисленные лошади. Я останавливаю наш фургон перед железными воротами, а Мия фотографирует выцветшую деревянную табличку с надписью «Cortijo las Tres Marías»[29]. Это место заметно отличается от всех, в которых мы успели побывать до сих пор. Здешние обитатели, должно быть, как сыр в масле катаются.
– Слушай, Мия, ― говорю я. ― Ты уверена, что адрес правильный?
– Абсолютно. Я перепроверила каждый по пять раз.
– Хорошо, давай попробуем.
Ворота открыты, поэтому я запускаю двигатель.
– Подожди. Что ты делаешь? Мы не можем просто так взять и ворваться. Сначала надо позвонить.
– Но здесь нигде нет звонка.
– Ну да, а вдруг звонка нет потому, что они не хотят, чтобы в него кто-нибудь звонил? Или не хотят, чтобы их беспокоили? Или потому, что всем, кроме тебя, ясно, что ты не можешь взять и зайти, когда тебе заблагорассудится?
– Окей, все в порядке, успокойся.
Кажется, мои слова не производят никакого эффекта, потому что, когда мы поднимаемся по песчаной подъездной дорожке, ведущей к дому, Мия все сильнее вжимается в свое кресло.
– Я не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным, ― говорит она.
– А что плохого может произойти?
На этот раз она смотрит на меня с таким видом, как будто я с луны свалился.
– Тебе списком прямо?
Однако прежде, чем она успевает вывалить на меня тысячу причин (возможно, существующих только в ее голове), мы видим белый загородный дом с башенками и дверями из темного дерева.
– Стой, стой! ― кричит Мия, тоже заметив дом. ― Развернись, пожалуйста.
Я не могу удержаться от смеха, но все же притормаживаю.
– Мия, да что опять не так?
– Ты что, слепой? Ты не видишь огромный особняк перед нами? Это классное место. Мы не можем заехать сюда на нашем обшарпанном хипповском фургоне. Что, если они подумают, что мы ― хулиганы, или сквоттеры, или грабители, или сектанты какие? А что, если пока мы будем разговаривать с ними, они вызовут полицию и меня вышлют из страны и заставят сделать операцию? Давай, чего же ты ждешь? Разворачивайся, и валим отсюда.
Вау, ее имя наверняка есть в «Книге рекордов Гиннеса»! Уникальный рекорд ― «два в одном»: девушка, способная выпалить наибольшее количество слов в минуту и обладающая при этом самым извращенным умом.
– Но ты ― не грабительница, не сектантка и так далее, и ты знаешь это. Как ты умудрилась так сильно накрутить себя всего за пару секунд? Если бы хозяева этого места не хотели, чтобы к ним кто-то заходил, они бы не оставили ворота нараспашку.
– Да, верно, – говорит она. ― В твоей голове, очевидно, не крутятся тысячи «а что, если», которые сейчас бурлят в моей. Если бы они там крутились, ты бы тоже запаниковал.
Ее зрачки так расширены, что радужку медового цвета почти не видно в ее больших глазах. Не успев хорошенько обдумать, что я делаю, беру ее за руку.
– Мия, все будет хорошо, поверь мне.
Она выглядит такой же удивленной, как и я, но я не отпускаю ее руку, а она не убирает свою. Мия слегка дрожит, поэтому я тихонько пожимаю ее руку ― ей нужно ощутить заботу, которую она не позволяет мне выразить словами. Я хочу, чтобы она чувствовала себя спокойно, безопасно, как дома.
– Так что, едем? ― спрашиваю я.
Она кивает, ее глаза полны хрупкости и уязвимости. Я держу ее за руку, нажимаю на газ, и мы движемся по подъездной дорожке. Прикасаться к Мие ― все равно что кататься на бесконечных американских горках. Я мог бы проделать так весь путь до Алабамы; однако мы оказываемся у особняка, и гораздо раньше, чем мне хотелось бы.
Мы паркуемся под столетним оливковым деревом в нескольких метрах от входа. Взгляд Мии прикован к богато украшенной арочной деревянной двери.
– Ты готова? ― спрашиваю я.
Она смотрит на меня. Тысячи вопросов, страх и тоска пылают в ее глазах; после очень длинной паузы Мия наконец кивает мне. Она открывает пассажирскую дверь и осторожно высвобождает свою руку из моей. В тот же миг я чувствую бесконечную пустоту, мне не хватает чего-то гораздо более важного, чем воздух. Я даже не могу себе представить, каково мне придется в тот день, когда она ляжет на операцию ― а я буду сидеть и ждать в одиночестве.
В итоге в дверь звоню я. Мия ждет сзади. Дверь открывает опрятно одетая горничная. И ее теплая улыбка творит маленькое чудо ― Мия улыбается в ответ. Женщина приглашает нас войти, ведет во внутренний дворик и просит подождать, пока она сообщит хозяйке дома о гостях. Она приносит нам поднос, судя по всему, серебряный, с домашним печеньем и лимонадом. Мия на лимонад даже не смотрит, а это очень плохой знак. Я стараюсь хоть капельку отвлечь ее от бури «а что, если», которая сейчас разыгрывается в ее голове, и рассказываю ей все, что мне известно об этих старинных загородных домах, ― отец немного просветил меня, когда узнал, что мы отправимся в Испанию. Эти огромные строения типичны для южной Испании. Работники живут в них вместе с владельцами ― в одном или в нескольких объединенных между собой домах. В таких особняках имеются конюшни ― они выходят на одну из сторон внутреннего дворика, на другой стороне находятся помещения для слуг, а главный, хозяйский дом располагается в центре.
Мия внимательно слушает. Как только я заканчиваю свою речь, она встает, словно во сне, подходит к апельсиновому дереву ― патио обсажено ими с четырех сторон ― и вдыхает аромат цветов.
– Ты когда-нибудь ощущал такой чудесный запах? ― спрашивает она и, не дожидаясь ответа, продолжает, разговаривая скорее сама с собой: ― Я надеюсь, что на Венере есть такие ароматы. Должны быть.
Мне не нравится эта тема, совсем не нравится, поэтому
