может быть. У Кирана нет ни охраны, ни защиты, как они могли выкинуть своего наследника на окраину Таиланда и не переживать о нем?
Джания пожала плечами.
– Не думаю, что он был совсем без защиты. К тому же ему всего двадцать три года, учился он за границей и нечасто светился в СМИ, его хорошо скрывали. В новостях говорили, что его отец болен и, вероятно, скоро семья объявит смену руководителя, соответственно, наследник будет представлен общественности. Я поняла, что речь о Киране, только потому, что он до абсурда похож на свою мать.
Соня почувствовала себя так, словно одним ударом вышибли воздух из легких.
– Ему всего двадцать три? – сипло переспросила, и Джания недоверчиво взглянула на нее:
– Боже мой, Соня, ты что, не знала, сколько ему лет?
Соня медленно качнула головой. Она и в самом деле не интересовалась. Этот парень младше ее на четыре года и богаче в несколько сотен – если не тысяч – раз. С губ слетел истерический смешок. В любой другой ситуации можно было бы подумать, что она сорвала настоящий джекпот.
Во взгляде Джании появилось глубокое сожаление. Так смотрят на людей, которые начинают сходить с ума, но пока не осознают этого. Происходящее действительно казалось Соне безумием.
А разве это не безумие? Хорошо знакомый ей Киран, ее любимый Киран вдруг оказался совершенно другим человеком. Абсолютно чужим и таким далеким, что она в жизни не сможет до него дотянуться.
– Давай начистоту, – начала она неожиданно ровным голосом, и Джания едва заметно вздрогнула, но нерешительно кивнула. – То, что сейчас выяснилось… это ведь не позволит нам быть вместе?
Джания страдальчески заломила брови.
– Соня, здесь такие семьи принадлежат другому миру. Даже если Киран прямо объявит, что отказывается от всего, чтобы быть с тобой, ему просто не позволят. У него нет такой свободы, он главный наследник. Его опрометчивые решения вызовут недовольство королевской семьи, привлекут внимание СМИ. Отношения с инвесторами, стоимость акций, расширение с помощью слияния с другими компаниями и черт знает что еще – все это зависит от него. Это груз, который сбросить с себя невозможно, только не в этой стране.
– И ты знала об этом с самого начала?
Джания издала задушенный всхлип. Очевидно, этого вопроса она опасалась больше всего. Соня впилась в нее настойчивым взглядом, и Джания вся сжалась, жалобно взглянув на нее.
– Прости меня…
– Просто ответь.
Она не решалась даже шелохнуться, но Соня терпеливо ждала. Джании не нужно было отвечать, Соня уже знала ответ, однако ей необходимо было его услышать. Услышать ее мотивы.
– Я знала, – признала поражение подруга, губы ее скривились от сдерживаемых слез. – В тот момент, когда поняла, кто он, я знала, какой исход вас ждет. И поэтому не могла простить его настойчивости.
– Почему не сказала? – закономерно поинтересовалась Соня ровным голосом, с которым каким-то чудом удалось совладать.
Джания опустила голову, волосы завесой скрыли ее лицо.
– Он умолял меня этого не делать, – произнесла едва слышно.
Соня вдруг рассмеялась. Стало так смешно, до боли в груди. Она смеялась и смеялась; не ожидавшая такой реакции Джания настороженно наблюдала за ней, а Соня почувствовала, как от смеха брызнули слезы из глаз.
Это было безумно глупо. Как Киран планировал скрывать от нее правду? Тем более таких масштабов. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. Он просто не позволил бы ей остаться в своей жизни настолько долго, чтобы пришлось эту правду раскрывать. Он хотел попрощаться с ней раньше. Несколько месяцев веселья, а потом наивная девочка-иностранка, влюбившаяся в него по уши, уедет. А если вдруг вернется, того Кирана больше не будет. Он взойдет так высоко, что она до него не достанет, даже если попытается. Замечательная игра. Очень веселая.
– Ты дала ему шанс разбить мое сердце? – отсмеявшись, выдохнула Соня. Уголки ее глаз покраснели, голос дрожал. – Так?
– Он правда любит тебя, – прошептала Джания, широко распахнув влажные глаза. – Он не врал.
Соне хотелось схватить ее за худенькие плечи и изо всех сил встряхнуть. Не произнеся ни слова, она поднялась. Джания вскочила следом, но Соня смерила ее таким взглядом, что та приросла к месту.
– Не надо идти за мной. Я хочу побыть одна.
И она побрела прочь по раскаленному песку, не чувствуя ни жары, ни жажды, ни умоляющего взгляда Джании, направленного ей в спину.
Она не чувствовала вообще ничего, но знала, что это ненадолго. Это шок. За ним наступит боль. И вот тогда придется несладко.
Соня понимала, что ее ждет серьезный разговор, но не подозревала, что он случится столь скоро, и не отдавала себе отчета в том, что поговорить с ней захочет не только Киран.
Поэтому, когда перед ней затормозил тонированный черный «мерседес», Соня испугалась. Целый день она бесцельно бродила по городу, не чувствуя ни голода, ни усталости; в голове была абсолютная пустота, и она плохо представляла, что делать дальше. Телефон разрядился – зарядку из квартиры она так и не успела забрать, и если Киран или Джания и пытались с ней связаться, она об этом не знала. И знать, честно говоря, не хотела.
Они оба ей лгали. Совершенно неважно, какие цели они преследовали, насколько эти цели были благородными. Неважно, что они делали это в мнимой заботе о ней самой. Они лгали. Об этом Соня догадывалась, но ведь она не знала, в чем именно заключалась ложь. А ее масштабы просто поражали.
Но дело не только в этом. Киран и вправду не смог бы вечно скрывать свое происхождение, и тот факт, что он делал это, означал, что он не был настроен серьезно.
Его намерения никогда не были серьезными, как бы серьезно ни звучали его слова.
Соня боялась разговора с ним, потому что знала, что он разобьет ей сердце, но она представления не имела, что бояться следовало совершенно другого. Передняя дверь машины распахнулась, и из нее вышел мужчина, которого Соня видела уже дважды, но чьего имени узнать ей так и не довелось.
– Мисс… – Он вскинул брови, вопросительно глядя на нее.
– Бергман, – глухим голосом на автомате откликнулась Соня.
Только сейчас, когда в голову пришло, что стоит бежать, она осознала, насколько ее вымотало бесцельное шатание по городу. Она стояла, чуть пошатываясь от усталости, кожа была липкой от пота, шея и подмышки взмокли. И она никому не сможет даже позвонить, если у мужчины плохие намерения. С другой стороны… а кому бы она позвонила? Дяде? Кирану? Мысль эта напрочь
