же на Шапель живешь, у тебя нет случаем новостей о моем брате?
Черт, его брат! Это офигенная идея для моей книги.
– Нет, не особо, но я могу поспрашивать, если хочешь…
– А, не-а, не бери в голову! – сомневается Бак. – Ладно, хорошо, если у тебя будут новости, я бы все-таки хотел знать…
Для справки: его брат Усман связался с наркотой, да еще с какой. Сначала был герыч, потом Скенан[16], и в результате парень перешел на крэк. Усу свистнул денег у своих родителей и четыре раза побывал в кутузке, вот семья и отвернулась от него. До сегодняшнего дня Бак отказывался что-либо слышать о своем младшем брате. Если я не ошибаюсь, Усман все еще ошивается у ворот Шапель. Было бы классно поймать его и потаскаться с ним в поисках крэка – так бы я нацарапал в своем гиде главу о токсиках[17] Северного Парижа.
– Бак, как думаешь, можно я немного побуду тут? – пробую я затесаться.
– Не вопрос!
– Класс!
Я кайфую в большом джакузи, немного улетев от трех бокалов шампанского, проглоченных за десять минут. Вокруг меня парочки гладят друг друга и целуются, а я безжалостно пялюсь. Один любовник наслаждается массажем затылка в исполнении двух горячих красоток. Какая-то парочка страстно целуется с языком. Мне повезло, что я попал сюда в женский вечер: бесплатный вход для телок, платный для пар, а одиноким мужчинам вход запрещен. Всем, кроме меня, ну и, может быть, двух-трех таких же блатных.
Декорации в Moon City выполнены в индийском стиле. В этом траходроме с цветными настенными рисунками и приглушенным светом везде восседают скульптуры Шивы и Ганеши. Чтобы добить смехотворную атмосферу, в доме для утех фоном включают индийскую музыку. Над моей головой висит табличка, запрещающая трахаться в гидромассажной ванне. Честно говоря, я одобряю это решение, не больно охота плавать в водичке со спермой и влагалищной жидкостью. Две бабы передо мной – очень даже симпатичная брюнетка и довольно пухлая азиатка – целуются взасос и мнут друг дружке булки. Возбуждает до смерти!
Я валю из джакузи. Мой стояк у всех на виду, но мне плевать. Я не стыжусь своего волосатого, поджаренного на уровне груди тела. Я бы не стал называть себя натуристом: натуристы придерживаются жизненной философии, на которую мне насрать. Однако нагим я чувствую себя лучше, вот и все.
Подобрав свое полотенце с края ванны, я обматываю его вокруг талии и поднимаюсь этажом выше в «Свободную деревню». Доверившись инстинкту, я пытаю счастье в сауне. На скамейке в бане какая-то мамочка усаживается на пенис темнокожего парня. Рядом старый и немного потускневший красавчик обсасывает сиськи рыжей бабе, пока другая телка ему отсасывает. Я присаживаюсь рядом с этим трио и деликатно кладу руку на зад той, что делает минет. Она отрывается от члена старичка, чтобы отшить меня:
– Нет, спасибо!
Ну и ладно! Свалив из парилки, я иду вдоль длинного коридора и захожу в хаммам, где крики удовольствия заглушают звуки индийской музыки. В плотном пару посреди обнимающихся силуэтов видно, как две довольно хорошо сложенные девки лижут друг другу киски. Я бы очень хотел втиснуться в их ласки, но если бы девчонки хотели, чтобы к ним присоединился мужик, то наверняка не стали бы дожидаться меня. За неимением выбора я останавливаюсь на молодой гетеросексуальный паре: женщине с такими же большими дойками, как и ее пузо, и мускулистом мужчине с жирком в области живота. Они в самом сердце предварительных нежностей: гладят друг друга и целуются в полный рот. Я иду ва-банк и приближаюсь к тандему:
– Можно мне?
Мужик спрашивает у своей девушки:
– Хочешь?
– Не сейчас!
Меня дипломатично послали куда подальше. Я бросаю эту затею, даже не пытаюсь снова пуститься на поиски напарницы. Тут какой-то дохляк с лысеющим черепом и достоинством, выставленным на всеобщее обозрение, присаживается справа от меня и улыбается:
– Часто сюда приходишь?
Он меня бесит!
– Не-а, это второй раз! – вежливо отвечаю я ему. – Если честно, я хорошо знаю вышибалу.
– А я знаю хозяина Moon City. Я часто прихожу сюда, обожаю дух этого места и менталитет постоянных посетителей. Это настоящий оазис свободы…
Вот дерьмо! Чую, что этот тип не только хочет засунуть свой член мне в зад, но еще и вывести меня из себя. Порой приверженцы свободных отношений не могут заставить себя не философствовать о своем жизненном выборе и не рассуждать о своем желании трахаться. Бесят они…
Я ухожу под предлогом того, что хочу отлить, и валю из хаммама. Просто сваливаю отсюда, вот и направляюсь к гардеробу. Нет смысла дольше шастать здесь, я потерпел фиаско. Надо постараться найти брата Баккари где-то между GDN[18] и воротами Шапель – в царстве иглы.
Пусть моя ночь хоть на что-то сгодится.
Глава 4. Хардкор Северного Парижа
Я слоняюсь по храму токсиков вокруг Северного вокзала на пересечении улиц Мобёж и Амбруаз-Парэ. Члены какой-то ассоциации раздают суп бродягам и беженцам, недавно устроившимся в этих местах. В очередь втискиваются несколько наркош, но большая часть из них, хоть и тощие, стоят поодаль от раздачи еды.
Эту зону я называю «храмом», потому что, несмотря на присутствие полицейских, для наркоманов здесь почти что раздолье. Их редко достают. В этом районе работает много ассоциаций, и власти плюнули на репрессии, сделав ставку на профилактику. В подтверждение этому у выхода с GDN стоит автомат со шприцами.
Опустив задницу на перила, я замечаю одного наркошу, которого, кажется, знаю. Это высокий и тощий, как гвоздь, араб со впавшими щеками и носом в форме ореха кешью. Только вот поди разберись, действительно ли мы с ним знакомы или я просто уже видел его неподалеку. Парень разглядывает меня так, словно моя рожа тоже ему знакома. Он приближается ко мне с пивом в руке и тусклым взглядом:
– Эй, дружок, у тя нет сигаретки выручить меня?
– Будет!
Я даю ему «Мальборо» и пользуюсь ситуацией, чтобы обменять сигарету на информацию:
– Мужик, слушай, скажи мне, я тут ищу приятеля. Его зовут Усман, все кличут его Бамбу. Тебе его имя о чем-то говорит?
Улыбка исчезает с лица араба, он хмурит брови:
– А ты кто такой? Ты легавый?
– Нет, нет, слово даю, что нет…
Наркоман ворчит и резко удаляется. Блин, параноик! Он обходит ограждение, выставленное для безопасности, и присоединяется к своей своре зомби, развалившейся на асфальте у вокзала. Мне бы хотелось курнуть, но здесь у меня могут
