под краном и оставила рядом.
Потом она сходила к дровнику под навесом у стены дома и взяла охапку тонких веток и сухой кедровой хвои. Присев перед печкой, бабушка сначала уложила на дно сухую хвою, затем мелкие веточки и тонкие поленья. После этого достала из кармана фартука спички и подожгла хвою — она вспыхнула почти сразу, с треском. Огонь перекинулся на ветки и охватил дрова. Когда бабушка увидела, что они как следует разгорелись, она положила сверху поленья потолще, встала и велела мне принести котлы и поставить их на печки.
Остатки воды на дне с тихим шипением испарились. В один котел бабушка налила воду, принесенную в ведре, а в другой высыпала полтора ведра лесной земляники.
— Май, под раздаточным столом на кухне лежат мешки с сахаром. Принеси четыре.
Я пошла на кухню и, как мне и велели, за один раз притащила все четыре.
Бабушка снова лукаво улыбнулась:
— А сил тебе не занимать.
Тут я поняла, что мешки и вправду были тяжелые. Но мне все равно было приятно, что меня похвалили.
Два мешка сахара бабушка высыпала в котел с земляникой.
— А столько сахара не вредно? — с тревогой спросила я. — Мама всегда говорит, что слишком много сахара вредно для здоровья.
— Ничего страшного. Джем ведь не едят помногу за раз. И потом, чем он слаще, тем дольше хранится. Так, а теперь медленно помешивай, — как ни в чем не бывало сказала бабушка и вручила мне деревянную ложку.
Затем из заранее приготовленной коробки она достала стеклянные банки самых разных размеров и форм. Бабушка открывала крышки и осторожно опускала банки в кипящую воду в другом котле.
Когда банки немного покипятились, бабушка ловко с помощью длинных кухонных палочек и толстых прихваток одну за другой вынула их и расставила сушиться в большом дуршлаге. Остывая, банки высыхали удивительно быстро, почти на глазах. На поверхности джема тем временем начала выступать белая пена, и бабушка велела мне аккуратно снимать ее и выбрасывать. Пока я снимала пену и помешивала джем, бабушка, прикрыв поддувало, чтобы огонь не горел слишком сильно, высыпала оставшуюся землянику и сахар во второй котел и тоже начала варить.
— Май, у тебя очень хорошо получается, — похвалила она меня, продолжая помешивать.
Где-то вдали закричала птица. На сладкий запах джема слетелось немало мух, но время от времени дул сухой свежий ветерок, и поэтому они не особо нас беспокоили. Джем в моем котле уже начал тянуться.
— Май, теперь давай поменяемся.
Бабушка передала мне деревянную мешалку, а сама взяла половник и, пару раз провернув его в котле, стала разливать джем по стеклянным банкам.
Эти банки с джемом хранились дома, в глубине полок; бабушка брала их с собой в гости в качестве подарка, иногда дарила нам, когда мы приезжали. Наконец все банки были наполнены, и, пока они еще не успели остыть, бабушка плотно закрутила крышки.
— В этом году ты мне очень помогла, Май.
Она намазала маслом тонкий хрустящий тост, положила сверху ложку еще горячего джема и, словно в награду за работу, протянула его мне.
На самом деле я была ужасно рада, но постаралась ответить как можно небрежнее:
— В следующем году тоже приеду помогать. И через год тоже. И вообще всегда буду приезжать, бабушка.
Бабушка радостно улыбнулась, но ничего не сказала.
Джем, который мы сварили вместе, был почти непрозрачный — глубокого темно-красного цвета. На вкус он был сладковато-кислый и как будто отдавал травами и деревьями из леска за домом.
До самого вечера я разбирала свою комнату.
На ужин было карри с рисом. Я подумала, что бабушка, наверное, специально приготовила его для меня.
Когда мы убрали со стола, бабушка взяла коробку с банками свежего джема, а я — коробку с бумагой, ножницами и карандашами, и мы перешли в гостиную. Там, смотря телевизор, мы стали делать этикетки: писали дату, название джема — и наклеивали их на банки.
У бабушки этикетки были совсем простые — обычные прямоугольные бумажки с надписью черной ручкой. А мои получались наряднее: я срезала у прямоугольников уголки, превращая их в длинные восьмиугольники, и обводила края разными цветными карандашами.
— Май, у тебя определенно есть вкус. Вот эта, например, особенно красивая. И цвета ты подбираешь продуманно.
С этими словами бабушка погладила меня по голове и, словно про себя, пробормотала:
— Моя гордость, внучка с таким тонким чувством прекрасного.
Я страшно смутилась. У бабушки была такая черта — она совсем не стеснялась хвалить близких вслух и делала это так безмятежно, будто поливала цветы в саду.
После того как мы наклеили все этикетки, я осталась смотреть телевизор, а бабушка принесла шкатулку для шитья и принялась за работу. Через некоторое время телевизор мне наскучил, и я подошла к бабушке спросить, что она шьет.
— Фартук для кое-кого. Один — для работы в саду, другой — для кухни.
Я невольно еще раз посмотрела на ткань у нее в руках. Старое светло-голубое платье было отрезано примерно в тридцати сантиметрах от подола. Бабушка как раз вшивала резинку в рукава.
— Это была мамина ночная рубашка. Верхнюю часть я переделаю тебе в рабочую блузу для сада. А из нижней получится три милых фартучка — чтобы не забрызгиваться водой.
— Вот как… — машинально отозвалась я, но постепенно у меня в груди разлилось что-то теплое.
— Бабушка, я тебя люблю, — пробормотала я и уткнулась лбом ей в спину.
— I know, — с улыбкой ответила бабушка.
А потом, продолжая шить, как бы между прочим спросила:
— Май, а ты знаешь, кто такие ведьмы?
— Ведьмы? Это такие в черной одежде, которые колдуют и летают на метлах?
— Да, хотя, если честно, на метлах они вряд ли летали.
— Что? Значит, ведьмы правда существовали? Разве это не просто истории из сказок, манги и всяких легенд?
— Настоящие ведьмы немного отличаются от тех, что описываются в сказках и фильмах. Но да, они действительно существовали.
Я совсем не ожидала такого поворота разговора и вдруг почувствовала, как моя сонная голова сразу прояснилась. Я вся превратилась в слух.
— А чем они отличались? А, бабушка?
— Ну скажи-ка мне: что ты сделаешь, если заболеешь?
— Пойду в больницу.
— А если захочешь узнать, какая завтра будет погода?
— Послушаю прогноз.
— Вот именно. Но очень-очень давно, когда не было ни больниц, ни метеослужбы, ни телевизора, ни радио, ни газет, когда даже христианства еще не существовало, как, по-твоему, люди тогда жили?
— То есть… еще до нашей эры?
— Да. И в те времена
