плотник супротив столяра, не говоря о Лабасе или Фальке, но… чурчхелу к чаю не нужно – лучше яблочно-ореховый штрудель с шариком ванильного мороженого и рюмку коньяка. Что же до приятного послевкусия, то оно, конечно, непременно будет, если принять какую-нибудь таблетку от изжоги…
* * *
Не разгроми Иван Третий Новгородскую республику в Шелонской битве, не потопи его внук Новгород в крови, еще неизвестно, как оно все повернулось бы. Новгородцы уже в двенадцатом веке ходили в Сибирь за Камень, то есть за Уральские горы. Собственно говоря, и Москва осваивала Сибирь если не с помощью новгородцев, то с помощью их потомков. Ушедшие от репрессий Ивана Грозного на восток в дремучие леса новгородцы основали купеческие династии Устюга Великого, Сольвычегодска, Лальска, Тотьмы, а уже их дети и внуки в поисках пушнины добрались до самых Алеутских островов. В конце концов, и предки Строгановых, организовавших и оплативших сибирский поход Ермака, были родом из поморов, живших на территории Новгородской республики.
Вот и прирастала бы Новгородская республика Сибирью. Сначала пушнина, потом нефть, потом алмазы… Ходил бы теперь по Северному морскому пути атомный ледокол «Марфа Посадница». Герцену, чтобы издавать свой «Колокол», не пришлось бы ехать за тридевять земель, к англичанам. Приехал бы в Новгород, арендовал помещение для своей вольной типографии, сфотографировал вечевой колокол на первую страницу газеты и давай, зови Русь к топору. Ливонской войны наверняка бы не было. Новгород не столько Москва, сколько Пекин в том смысле, что не столько война, сколько торговля и потому выход к Балтийскому морю купили бы у Ливонского ордена. Конечно, дорого, что и говорить, но если покупать сразу Ригу и Ревель с Нарвой, то можно добиться скидки. Опутали бы рыцарей кредитами… и десяти лет не прошло бы, как Орден превратился бы в медаль, а там и просто в почетную грамоту. Еще и берестяную. Вот только Псков был бы наособицу. Не друг и не враг, а так… То ли посредник между Новгородом и Москвой, то ли агент Кремля…
Москва, конечно, не успокоилась бы. У Москвы и в заводе такого нет, чтобы успокаиваться. То войной пойдет, то торговые новгородские караваны ограбит, то остяков с вогулами и чукчей с камчадалами начнет подстрекать к бунту. Новгородцы по примеру китайцев построят Великую Сибирскую Стену через всю Сибирь до самой Камчатки. Не сами, конечно. Наймут китайцев – у тех и опыт, и строителей столько… Потом их лет сто будут выпроваживать домой, но так и не выпроводят. По сибирским рекам за Стену станут проникать казаки и там, в застенках, нападать на новгородские фактории, на склады с мехами, солью и намытым золотом. Новгородцы в долгу не останутся – наймут немецких и датских солдат удачи и раздадут им сибирских вотчин в пристенных районах, как Москва раздавала вотчины детям боярским возле Засечной черты. Немцы начнут мешаться с ненцами. Потом, в двадцатом веке, все репатриируются в Германию. Там будут жить наособицу, в стойбищах. Перейдут на трехразовое питание. Сердобольные немцы купят им оленей в Сибири, чтобы те могли заниматься… чтобы не морочили им головы, а датчане их просто к себе не пустят. Датчан мало, а немцев много. Еще и с оленями. Создадут какую-нибудь Ямало-ненецкую область, потребуют себе коридор вроде данцигского из Копенгагена в Берлин или на малую родину – в Западную Сибирь… Нет, не пустят.
Одна беда – в устье Невы город Санкт-Петербург уже не заложить, а без культурной столицы какая империя… Петр Алексеевич, конечно, не успокоится – заложит город в другом месте. Нужно место болотистое, в дельте реки, у моря. Азов не подойдет – там не море, а одно название. По всему подходит Астрахань. Отсель можно грозить и персам, и индусам, и туркам, и даже афганским пуштунам, если знать, что они существуют. В этом плане все они ничуть не хуже шведов, а индусы еще и лучше – им можно грозить сколько угодно. Они вообще не поймут, о чем речь. Да и сапоги в теплом Индийском океане мыть куда приятнее, чем в холодном Балтийском море. Преимуществ может оказаться много, и даже самых неожиданных. К примеру, в жарком и сухом астраханском климате никогда не заведется такой писатель, как Достоевский. Он, конечно, поживет какое-то время в столице, напишет «Черные ночи», опубликует их в «Южной пчеле» и уедет в Старую Руссу к своим братьям – Ивану и Дмитрию Карамазовым. Вообще классическая русская литература станет светлее и радостнее. В ней будет больше арбузов, черной икры, осетрины, сладких помидоров и воблы. Гоголь не уедет в Рим. Ему и в Астрахани будет тепло. Правда, мы, скорее всего, лишимся «Шинели» и последующим поколениям писателей не из чего будет выходить… Ну, это не смертельно. В конце концов, есть еще халат Обломова, из которого и выходить не хочется.
И вот еще что. Никаких философских пароходов до Гамбурга в двадцать втором году не будет. Всех посадят на баржи и отбуксируют вверх по Волге до Белозерска, а там уже будет проходить граница Новгородской республики. Или где-то там. Если, конечно, по дороге ничего не случится. Баржи будут старые, ветхие – только успевай воду из трюмов откачивать. Не приведи Господь шторм или даже просто ветер с проливным дождем…
* * *
Усадьбе без малого две с половиной сотни лет. Построил ее для своей молодой жены екатерининский генерал. Не просто генерал, а генерал-аншеф и сенатор в придачу. Его жена была моложе мужа на семнадцать лет. Она, по ее собственным словам, генерала не любила, но вышла за него единственно потому, что он был человек мягкий, добродушный и из него можно было вить не только веревки, но и самые тонкие веревочки и даже связывать их в узлы, если с утра встанешь не с той ноги или шлея попадет под хвост. При этом не теряя к мужу уважения. Так бывает не только с генерал-аншефами, но и с… да с кем угодно может случиться.
Как бы там ни было, а генерал молодую жену любил, а поскольку был не просто богат, а очень богат и владел поместьями и крепостными крестьянами то ли в двух, то ли в трех губерниях, то решил подарить ей усадьбу. Не просто усадьбу, а целый дворцово-парковый комплекс и объект культурного наследия федерального значения, как теперь принято выражаться. Построил он ее в одном из своих имений, аккурат на пути из Москвы в Петербург или из Петербурга в Москву. Была у генерала тайная надежда, что императрица, случись ей проехать из старой столицы в
