счастьем сгущаются тучи. Меня терзали тяжелые предчувствия.
Мы, как обычно, погуляли по Сосновому, оттанцевали все медляки на дискотеке, включая самый длинный шестиминутный Hotel California, который танцевали только те, у кого были серьезные отношения, и пошли вчетвером к моему дому. На этот раз, бабушка встретила нас во всеоружии прямо у калитки.
– Домой! – сурово сказала она и указала мне пальцем на дом. – А ты (она ткнула в сторону Яна), ты в курсе, что ей четырнадцать?
– Да, – сказал Ян. – Лена говорила.
– И тебя устраивает, что ей четырнадцать?
– Ну да. А что?
Бабушка мгновенно пришла в предынфарктное состояние, но справилась с собой.
– И где вы собираетесь жить? – перешла она к делу.
– Ну у вас, Сима Борисовна, – сказал Ян.
– Да, Симуша, у тебя, прямо в твоей комнате, – поддакнул Борька, хихикая.
– Заткнись, полудурок! Тебя забыли спросить. – отмахнулась бабушка.
– А на каких правах, ты собрался сожительствовать с Леной в моей комнате? – снова обратилась она к Яну.
– Ну, у нас будет гражданский брак, а когда Лене исполнится шестнадцать, мы поженимся.
– Ага, без штампа, значит! – победно сверкнула глазами бабушка. – Сожительство! – Она потрясла кулаком. – Только через мой труп! Завтра же, имей в виду, если я на пушечный выстрел увижу тебя рядом, пишу заявление в милицию на совращение несовершеннолетней.
«Ну, собственно, – подумала я, – вот и конец!» В воздухе повисла пауза. А потом вновь раздалось мычание коров и перекличка птиц.
Боря с Ксюшей помахали мне, Ян послал воздушный поцелуй, и они направились в сторону лагеря. Их тени были длинными, они уходили, смеясь, свободные, в отличие от меня, этот разговор их только развеселил, и они снова стали такими недоступными, взрослыми и красивыми.
– Ничего, я умру, наблядуешься. Потерпи, – заворчала бабушка и пошла, кряхтя, к дому.
На следующий день бабушка позвонила маме. Телефон находился только в кабинете директора лагеря. Поэтому, изложить все подробности происшедшего бабушка не имела возможности. Слишком много лишних ушей.
– Жанна, срочно приезжай! – выкрикнула она в трубку.
– Что случилось, мама?
– Я при смерти, у меня предынфарктное состояние. Если хочешь застать меня живой, приезжай!
Мама приехала первым поездом.
Однако, она зря так торопилась. Бабушка не умерла и даже не получила инфаркт. А мой принц, видимо, взвесив все за и против, решил послушаться бабушкиного совета держаться от меня подальше. На следующий день от его любви ко мне не осталось и следа. А еще через день он загулял с Анкой, намного более доступной во всех отношениях барышней шестнадцати лет и без бабушки. Медляки, правда, с ней он не танцевал, (за что я была ему очень благодарна), но они обжимались в фоторубке в полной темноте, о чем мне докладывал каждый день Борька.
Я решила уйти в себя и всем отомстить. Как точно мстить я не знала, но подумала, что жизнь точно даст мне такую возможность.
Тётю Люсю, например, за стукачество, сразу наказали высшие силы. Не прошло и недели, как выяснилось, что Вовочка тоже загулял. С совершенно неподходящей девочкой нашего возраста по имени Даша.
– Жанночка, что мне делать? – спрашивала Люся растерянно у моей мамы. – А вдруг эта Дашка залетит? А вдруг заразит Вовку?
– Не, знаю, Люсечка, – разводила руками мама и злорадствовала.
Дружить моя мама, что ни говори, вообще не умела.
Так пролетело лето.
Я сидела на опустевшей детской площадке и ждала бабушку. Шли последние приготовления перед отъездом. Ко мне неожиданно подошел Ян.
– Куда пропала? – спросил он.
– Да так, – ответила я, – были другие дела.
– Ты обиделась что ли? Я просто не мог к тебе зайти, сама понимаешь. А где еще я мог тебя искать?
Вот он, мой триумф, дождалась!
Я набрала в легкие воздух. Хорошо, что я видела много фильмов и читала много книг, я уже знала, что говорят в таких случаях.
– Ян, дело не в тебе, – сказала я. – Дело во мне. Давай расстанемся друзьями.
Домой я возвращалась умудренная любовной драмой. Все мои школьные подруги казались мне такими же детьми как Вовочка. Из зеркала на меня смотрели мои собственные глаза, но новой глубины.
Я достала из письменного стола давно отложенную амбарную книгу и вывела на первой странице: «История моих побед и поражений». Наконец-то мне было о чем писать. Но дальше сразу встал вопрос, к чему отнести мою историю с Яном, к победе или к поражению, это вопрос поверг меня в замешательство, и дальше заголовка я так и не продвинулась.
Приватизация
Почти перед 1 сентября мы всей семьей отправились приватизировать квартиру. Мы теперь, как и все граждане нашей страны, становились собственниками своих жилищ.
Мама выступала инициатором этой процедуры. Она торопила нас: «Не успеем – останемся без жилья».
– Я уже осталась без жилья! Вот он ключ, – бабушка демонстрировала ключ от квартиры в Минске, он всегда находился под рукой, а квартиры больше не было. – Кто мне вернёт эту квартиру?
– Мама, мы сейчас и эту, нашу единственную потеряем, – уговаривала мама.
– А я уже молодость и здоровье потеряла! – заводилась бабушка. – Теперь вы тряситесь за квартиру. Мне уже терять нечего.
Наконец, мы решились.
Бабушка намылась, накрасилась, надушилась. Она свирепо шла впереди, мы – робко за ней.
– Я – инвалид второй группы, ветеран войны и труда, иду без очереди! – предупредила она всех в паспортном столе.
Папа тихонько ворчал, что мы могли бы и постоять, как все.
– Тише, Сеня, – шипела на него мама.
Бабушка являлась главным собственником нашей квартиры. Нам с родителями выписали равные доли, что бабушке очень не понравилось.
– И этому иждивенцу? – она указала на папу. – Он пришел с маленьким чемоданчиком, растратил всю свою собственность на лимитчиц. Ему долю в моей квартире?!
Женщина в окошке начала успокаивать бабушку.
– Да, гражданочка, всем, кто прописан – доли, такие правила.
– А где правила, чтобы мне вернули мою квартиру в Минске? – взвилась бабушка. – Я ушла в тысяча девятьсот сорок первом году, закрыла дверь, и нет больше моей
