на часы на своей руке. ― Время посещений начинается через две минуты. Я провожу вас в ее палату.
Она ведет меня длинными бесконечными коридорами. Разум мой гудит, как потревоженный улей. Все кажется неуместным, слишком острым, грубым, словно нарисованная сумасшедшим картина в духе кубизма.
Мия
Я знаю, что у меня осталось не так много времени. С каждым ударом, с каждым приглушенным, трудным вдохом, который я делаю, мое сердце напоминает мне об этом. У меня закончились таблетки, и сегодня утром я даже не смогла толком поговорить с Кайлом. В конце беседы я уже чувствовала, как отдаляюсь от него и от этого мира, распадаюсь на части, и почти не понимала его слов. Я думала, что сон придаст мне сил и я смогу добраться до дома моей матери, но я ошиблась. Я чувствовала его руку на своей, и это помогло мне продержаться, но не спасло от еще одной холодной больничной койки, окруженной непрерывно попискивающими медицинскими аппаратами (ненавижу этот звук больше всего на свете) ― моими единственными верными спутниками и компаньонами.
Очень странно ощущаю себя. Словно бы я иду между двумя стенами, которые постепенно сдвигаются, и мне не удается выскочить из этого коридора, хотя я прилагаю для этого все усилия. Я не хочу даже думать о том, что умру и больше никогда не увижу Кайла, но и о том, чтобы продолжать бороться за жизнь, я тоже не хочу думать. Каждая клеточка моего тела кричит от боли. Одно можно сказать точно: любой ценой нужно выбраться из этой комнаты. Где Кайл? Некоторое время назад я попросила доктора разрешить мне поговорить с ним. Может быть, она не смогла его найти, а может быть, он устал ждать, или ему просто надоело постоянно разруливать мои проблемы, и все уже кончено. И как раз в тот момент, когда самая злая часть моего разума вот-вот забросит меня в пучину отчаяния, дверь в палату осторожно открывается. Это Кайл. Его улыбка, хотя и немного натянутая, озаряет всю комнату.
– Привет… ― Он закрывает дверь и обрушивается на стул рядом со мной, как человек, взваливший на свои плечи непосильную ношу. ― Как ты?
– Ты должен мне помочь, Кайл, ― шепотом умоляю я. ― Ты должен вытащить меня отсюда.
– Полегче, полегче. ― Он берет меня за руку. ― Все хорошо.
– Нет!
«Неужели он ничего не видит?»
– Если я останусь здесь, они найдут меня, они узнают, кто я, и…
Он обрывает меня на полуслове, как будто не понимает или отказывается понимать то, что я говорю.
– Все в порядке, Мия. Эти люди знают, что делают. Я понимаю, все наши планы пошли вразнос, но откладывать операцию больше нельзя. Доктора говорят, что могут сделать ее завтра, тебя первую возьмут в операционный блок. А что касается твоей матери…
– Нет! ― Я невольно срываюсь на крик. ― Нет, Кайл, пожалуйста, ты не можешь так со мной поступить! Ты обещал! ― И в полном отчаянии выпаливаю: ― Даю тебе слово, я завтра вернусь и сделаю операцию. Клянусь!
– Хватит врать, Мия! ― Его ярость застает меня врасплох. Кайл вскакивает на ноги, подбородок у него дрожит. Он пятится от меня, словно я кажусь ему отвратительной. Это больше, чем я могу вынести. Он качает головой. ― Сколько раз за наше путешествие ты уже обманывала меня?
Все плывет перед глазами. Он достает что-то из кармана, делает два шага ко мне и бросает это что-то на мою кровать. Это мой билет на самолет. Я сворачиваюсь калачиком, желая, чтобы простыни скрыли меня с головой.
– Ты ведь вообще не собиралась делать никакую операцию, верно? Ты думала, что найдешь свою настоящую мать, а потом просто забьешь на себя и здесь ум…
Он обрывает себя на полуслове, качает головой и отводит взгляд. Боже, пусть он посмотрит на меня, пусть посмотрит. И Кайл поднимает на меня взгляд, но только для того, чтобы сказать:
– А я-то восхищался тобой за то, что ты не боишься смерти, хотя правда в том, что ты просто-напросто маленькая трусиха, и ничего больше.
– Нет, Кайл.
– Нет? Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что ты сделаешь эту операцию.
Мне нечего ответить.
– Черт возьми, Мия. Ты и вправду хочешь умереть? Неужели ты действительно готова бросить людей, которые тебя любят, а не рискнуть и… Чего ты на самом деле боишься? Того, что тебя кто-нибудь полюбит? Или что ты сама полюбишь кого-нибудь?
– Кайл, пожалуйста.
– Тебе наплевать на меня, да и вообще на всех. Единственный человек, о ком ты печешься, ― ты сама.
– Прекрати!
– Тебе даже наплевать на эту твою мать, хотя ты сделала все возможное и невозможное, чтобы найти ее. Ты хочешь найти ее просто потому, что… ― Кайл с вызовом смотрит на меня. ― Для чего ты хочешь ее найти, Мия?
– Ты не понимаешь! ― кричу я.
– Ну так объясни мне! ― кричит он в ответ, и в его голосе больше отчаяния, чем в моем. Тысячи бессвязных ответов крутятся у меня в мозгу. Я не могу собраться с мыслями.
– Я… Я не хочу, чтобы они вскрыли мое сердце и…
– Почему ты этого так боишься, Мия? ― Кайл смотрит на меня с ледяным презрением. ― Боишься, что там ничего нет?
Его слова оглушают меня и продолжают взрываться в глубинах моей души, а Кайл уже развернулся и идет к двери. Нет, нет! Он не может сейчас меня бросить! Он останавливается и оглядывается через плечо. В его глазах застыла невыносимая боль, которая передается и мне. Я уже ничего не понимаю. Кажется, он собирается что-то сказать, и я молюсь, чтобы он это сделал, чтобы стер все произошедшее между нами сейчас и переписал все по-другому. Тщетно ― он этого не делает. Он просто склоняет голову набок, выходит и закрывает за собой дверь.
Нет-нет-нет-нет. Я не могу отвести взгляд от двери, словно это волшебным образом заставить его вернуться.
– Кайл… ― зову я его, хотя знаю, что он не услышит меня. ― Кайл, это все не так. Мне не наплевать на тебя, совсем наоборот. Ты перевернул всю мою жизнь. Просто мне нужно время, мне нужно знать, что ты не оставишь меня. Кайл, вернись. Кайл, Кайл…
Кайл
Я выбегаю из палаты с одной только мыслью ― убраться из этой проклятой больницы как можно быстрее. Вместо этого я несколько раз обхожу здание по кругу. Хотя меня разрывает от гнева, Мия ― моя Полярная звезда, и, пока она
