в таком семейном положении никаких, казалось бы, очевидных преимуществ. Поэтому в пятницу вечером он не собирался чередовать алкоголь с фрикциями, а ехал домой. Он планировал почитать, проверить на вкус новую кухарку, поболтать по скайпу с сыном, живущим в туманном городе, взглянуть на достижения венгерской порнографии (Вадим был настолько зануден, что смотрел ее всегда с самого начала и не перематывал) и, собственно, лечь спать.
Суббота ожидалась предельно насыщенной событиями. Компьютерные игры, легкий спорт, разбор почты и, если повезет, яркое пятно в виде поминок человека, которого надо навестить в гробу, так как ранее времени не было, а он злопамятный и точно пересчитает всех, кто не пришел. А зачем нужен такой недоброжелатель, отваливший на страшный суд первым? Мало ли, наболтает там лишнего… Тем более, на общем фоне беспросветного существования и похороны, знаете ли, повод для радости.
Вадим болтался между зрелостью и началом старости, то есть иногда думал, что ему 49. Реально ему было почти 56. К данному возрасту он подъехал с капиталом почти в 25 миллионов долларов, созданным без трупов и откровенных кидков; бизнесом, работающим почти без его участия: сыном, считай иностранцем, думающим, что папа живет в экране скайпа; ушедшими родителями; отошедшими друзьями и партнерами, их заменившими.
В общем, одинок был Вадим до слез, а еще скучен, умен, добр, несуразен и по-старому романтичен. Деньги, кстати, он тоже заработал от полной безысходности. В загулы его не брали, в запои тоже, даже в футбол в детстве играли без него. Никуда Вадима не звали. Творческого потенциала в себе он не обнаружил. Начал с юности пахать и думать головой. А в России это такая редкость, что почти всегда приводит к финансовым результатам. Кроме того, Вадим справедливо считал, что деньги сделают счастливыми – нет, не его, разумеется, – а его будущую семью. Так и случилось, но после семи лет брака жена честно сообщила об угасших чувствах, взяла совсем немного денег в дорогу и вышла замуж по простой, как советские обои, любви. Любви к хорошему сексу. Об этом она сообщила Вадиму на каком-то из детских дней рождений, когда они оба напились и разоткровенничались.
Бывшие супруги после развода часто остаются друг для друга родными людьми, а это почти всегда рано или поздно приводит к плохоуправляемой и ненужной правде.
Я, как мог, описал тоскливого героя, и пора перейти к самой истории.
Итак, в Вадима въехали. За рулем он был сам, поэтому выходить для выяснения отношений пришлось тоже самому. Встретили предпринимателя слезами и баррикадой. Девушка в «Пежо», вероятно наслышанная, что бывает за царапину на такой машине, как у Вадима, вжалась в кресло, пыталась набрать страховую, умеренно плакала и не открывала дверь. Вадим округлым лицом и не сильно лысой головой кое-как внушил доверие, появилась щель в окне и туда он просунул белый флаг парламентера. Условия переговоров были следующие. Соня (так ее звали) ни в чем не виновата, спокойно ждем ДПС и расстаемся друзьями. На Остоженке была зима, а в «Пежо» – тесно и почему-то холодно, поэтому участники аварии переехали к Вадиму в салон.
– Куда торопились?
Вадим обладал удивительным качеством для достаточно серьезного бизнесмена – обезоруживающей непосредственностью.
Соня была, по понятным причинам, в несколько плохом настроении.
– Да никуда особо.
– Пятница, вечер. Думал, только я никуда не тороплюсь.
– Те, кто говорят, что спешат, убеждают себя, что им есть куда спешить, а я не обманываю. Телевизор от меня не убежит.
Вадим ощутил эту странную вибрацию внутри. Мы ее все знаем. Так интуиция говорит, что встречаем человека, который неожиданно может стать близким.
– Соня, я так понимаю, у вас стакан всегда наполовину пуст? – Вадим понял, что хочет запомниться, как-то зацепиться словами за растерянную и поэтому особенно трогательную случайную знакомую.
– А для вас?
– Смотря, кто наливает.
– Смешно, и кто вам сегодня наливать будет?
– Сегодня телевизор. У нас с вами предельно романтическая ситуация, сюжет для кино. Встретились два телеодиночества.
– Встретились вообще-то наши машины… А вы водитель или владелец? – спросила Соня с некоторым кокетством.
– А что это меняет? – Вадим сказал это по-доброму, без какой-либо обиды, скорее пытаясь удержать разговор.
– Всё. Если такая машина ваша, я прямо сейчас еду с вами смотреть телевизор. Даже если его нет. Шучу. Просто пытаюсь понять, вы из какой группы несчастных людей.
Соня сказала это без сарказма. Ей тоже хотелось удержать разговор, а иногда прямой удар – самый эффективный способ заставить человека обратить внимание.
– Несчастных?
– Ну вы умны и одиноки. Все же просто, если вы водитель, то слишком умный, если владелец, то слишком одинокий.
Вадим начал в Соне медленно тонуть.
– А может, я вру, пытаясь как-то завязать контакт с красивой девушкой.
– Врать вы не очень умеете, извините.
– Обидно даже как-то. Машина моя, а ваша? – откуда у Вадима проснулся юмор? Никто не знал. Даже машина, а она знала о Вадиме все. Он с ней делился.
– Моя нет.
– А чья же?
– Банка. Еще года три, потом станет моя. У вас есть банк?
– Нет, я его продал, там было слишком много чужих машин.
Соня улыбнулась и замолчала, Вадим не нашел, как разговор продолжить, и выпалил первое, что пришло в голову.
– А, кстати, хотите музыку послушаем?
– Я уже успела наскучить?
– Нет, что вы, просто вырвалось. Вы что любите?
– Сейчас момент истины.
– Почему?
– Близость возможна только между людьми с похожими музыкальными вкусами.
У Вадима от слова «близость» в животе взорвался набор юного энтомолога. Этот факт он тщательно пытался скрыть.
– Почему?..
– Ну у меня целая теория, сейчас постараюсь объяснить, извините, если сложными словами, мне они нравятся, а на работе как-то применять особо не удается. Музыку мы любим бессознательно. На уровне инстинктов. Похоже на сексуальное влечение. Согласитесь, можно объяснить другому, чем хорош писатель, художник или скульптор, ну то есть убедить полюбить, и иногда это получается. А музыка либо нравится, либо нет. Извините за прямоту, стоит или не стоит. И ничего с этим не сделаешь. Это, так сказать, как сейчас модно говорить, наш самый тонкий мир. И если он у людей похож, значит, что-то общее у них может быть и на чувственном уровне. Я люблю U2. Но вы вряд ли.
Вадиму показалось, что подогрев сидений возомнил себя плитой. Про секс он вообще не мог ни с кем говорить, даже этого бы хватило для катастрофических волнений, а тут обожаемая им музыка и такая очевидная, но не приходившая в голову теория.
– Я тоже люблю U2… любимая группа.
Соня, смешав подозрение
