назвал?!
Бобби взаправду напрашивается на драку. Было бы смешно, не кажись он таким разъяренным. Я поворачиваюсь к Анджело:
— Ты серьезно? Вы с Далией расстались совсем недавно. Я всегда была честна с тобой.
— Джесс, объясни уже все, — просит Бобби.
В зал входит Конор, с ним кто-то еще, приглядевшись, я узнаю его друга Гаэтано. При виде меня на лице Конора расплывается широченная улыбка. Он направляется к нашему столику.
Конор радостно хлопает в ладоши:
— Супер, вы нашлись! — Чувствуя напряжение за столом, он перестает улыбаться. — Или не супер?
— А это кто? — спрашивает Бобби.
— Меня зовут Конор Керриган, — вежливо представляется Конор.
Подходит явно взволнованный метрдотель.
— У вас все хорошо? Cornetti? Marmellata? Caffè? — перечисляет он пункты меню таким тоном, будто предлагает нам купить оружие.
— Нет, спасибо, — отказывается Анджело.
— Несите все! — просит Конор, придвигая стул от соседнего столика и жестом предлагая Гаэтано последовать его примеру. — Анджело, сядь, все хорошо. И ты же умирал с голоду.
— Я пойду, — отвечает Анджело.
— Да будет тебе, позавтракай с нами, — прошу я.
— Я не голоден.
— Давай тогда я тебя провожу.
— Сам найду дорогу.
— Я тоже могу показать, — бросает Бобби.
— Ну пойдем выйдем, — негромко произносит Анджело.
— Так, остыли! Мы в паре миль от швейцарской границы. Давайте держать нейтралитет. Садитесь все, съешьте по булочке, — уговаривает Конор, разламывая cornetto и отдавая половинку Гаэтано. — Mangia![96]
— Чаще всего люди ссорятся, когда голодны. Итальянцы уж точно, — заключает Гаэтано, принимаясь за еду.
Анджело пулей выскакивает из зала.
— Прости, Джесс, — говорит Конор, когда Анджело скрывается за дверью. — Он просто ревнует.
— Был бы повод! — Я складываю руки на груди.
— Я постараюсь не обижаться на эту фразу, — говорит Бобби.
— А я и не хотела обидеть. Просто мы с ним друзья.
Один из плюсов возраста в том, что к тридцати четырем годам я достаточно умна, чтобы не обсуждать перспективы новых отношений со своим бывшим мужем.
— Уф. А ключи от машины-то у меня. — Конор хлопает себя по карманам, а потом выбегает вслед за Анджело.
— Как ты вообще тут оказался? — спрашиваю я Гаэтано.
— Мы едем в Кортину кататься на лыжах, вот заглянули по дороге.
Конор возвращается за стол:
— Отдал. Он вернется в Милан. Я прошу прощения. Никогда не видел его таким.
— Похоже, в парне бушуют чувства, — пожимает плечами Гаэтано.
— Как же вы доберетесь до Кортины?
— На поезде, — отвечает Конор. — Это Анджело предложил сделать крюк. Беспокоился, что ты в Новый год совсем одна.
— Она не одна, — встревает Бобби, а потом машет официантке, чтобы принесла еще кофе.
Конор переводит взгляд с него на меня и одними губами произносит: «Ух ты!»
Вилла д’Эсте — быть ли вместе?
Мы с Бобби обедаем пастой — чем же еще? Какой бы ни была проблема, итальянцы из Нью-Джерси заедают ее мучным. На вилле д’Эсте пасту подают с нежным сливочным соусом и ломтиками трюфеля. Как может в одной тарелке уместиться вся моя жизнь в Италии? А вот смогла. Я рассказываю Бобби, как собирала трюфели в Сиене.
— Звучит заманчиво, — говорит он.
После обеда бывший муж по своему обыкновению зовет меня прогуляться, как я и предполагала. Мы идем по тропинке вдоль берега. Темно-синяя водная гладь совершенно спокойна, только одинокая моторная лодка оставляет за собой пенный след, швом тянущийся к центру озера Комо.
— Какие у тебя планы? — спрашиваю я.
— Да нет никаких планов.
Он прижимает меня к себе и держит в объятьях долго-долго. А потом целует. Наклон его лица и прикосновение губ так знакомы и дарят спокойствие. Но искорки нет. Той самой искорки, из-за которой я и вышла за Бобби.
— С годовщиной, — шепчет он. — Шесть лет назад в этот день мы отправились в медовый месяц в Вегас. Помнишь? — спрашивает он, сжимая меня в объятьях.
А мне за весь день даже в голову не пришло. И перед Новым годом я совсем не думала об этом.
— Какая это считается свадьба, когда четыре года женаты и два года разведены? — интересуюсь я.
— Деревянная?
— Нет.
— Сковородочная? — шутит он.
— Нет. Сожалельная.
По крайней мере, у нас с Бобби точно. Когда люди долго живут вместе, остается столько воспоминаний, что сердце не вмещает их, а отпускать больно.
— Может, попробуем еще раз? — спрашивает Бобби, целуя меня в шею.
Надо подумать. Сожаление — как узел на золотой цепочке, который не распутаешь даже самой тонкой иголкой. Мы сожалеем, когда старались, потерпели неудачу и потеряли надежду. Но только прощением можно добиться того, чтобы боль отпустила. А нам с Бобби надо в первую очередь отпустить друг друга.
— Новый год — новые мы? — вяло предлагает Бобби, будто и сам сомневается.
Сердце болит за него. Отправился в такую даль, хотя ему это тяжело дается. Бобби нравится дома, в Нью-Джерси. Но он приехал с намерением вернуть меня, с надеждой, что это еще возможно. Можно было бы сейчас согласиться и сделать Бобби счастливым, но я знаю, что даже поступи я так, ничего у нас не выйдет.
— Не могу, прости. — Я беру его за руку.
— И ты меня прости, — ласково отвечает он.
Как вовремя: мы начнем новый год, простив друг друга.
— Ты всегда будешь мне как родная. — Бобби взвешивает каждое слово, будто мясник ломти мяса.
Я киваю:
— Мы любим друг друга больше, чем муж и жена.
— Я всегда думал, что сильнее всего любят в браке, — отвечает Бобби, выпуская меня из объятий.
Все мое прошлое принадлежит Бобби, а его — мне.
— Бобби, это совсем как в сценке Рождества в школе Святой Розы.
— Что-то я не понимаю.
— Ты играл Иосифа, помнишь? Твоя мама забыла про посох и сделала его в последний момент, обмотав мешковиной отцовскую клюшку для гольфа. Ее надо было держать вверх ногами. Теперь припоминаешь?
Лицо Бобби вдруг меняется.
— Папина любимая короткая клюшка.
— Клюшка заменила собой посох Иосифа, но под обмоткой она была просто клюшкой. А никаким не посохом. Вот и наш брак такая же клюшка. Временная замена чего-то настоящего.
Бобби задумчиво кивает. Я снова беру его за руки.
— Мы держались за наш брак, потому что верили, что он удастся. А он не удался. Ты хороший человек и замечательный муж. Но твое счастье мне дороже нашего брака. В Италии я научилась кое-чему. Быть открытой новым возможностям. Мы оба еще встретим свою любовь.
Бобби размышляет о будущем. Его скорый отъезд так же предсказуем, как послеобеденная прогулка, Бобби нигде не остается надолго, если можно вернуться в любимый дом. Мы бродим вокруг озера Комо, пока из-под облаков не пробивается луна, чтобы осветить нам обратный путь. В прошлом мы с Бобби не
