я, расстилая салфетку на коленях. — Как ты меня нашел?
— Твой брат дал мне каррарский адрес. Не злись на него — я сказал, что собираюсь отправить тебе подарок.
— Но подарок — это ты.
— Типа того, — отвечает Бобби, краснея, и наливает мне и себе по чашке кофе.
Ну а какой еще подарок ждать? Бобби не склонен устраивать сюрпризы, и по нему видно, что он бы предпочел приехать в Италию по приглашению, а не незваным. Я очень растрогана. Представляю, чего ему стоило выбраться сюда, ведь это я за нас двоих вечно все планировала. Отвечала на приглашения и заносила их в календарь. Покупала подарки и следила, чтобы одежда Бобби была отглажена, а обувь начищена. Не припомню, чтобы он вообще хоть раз в жизни планировал что-то самостоятельно. Похоже, не одна я меняюсь.
— Сейчас все расскажу, — начинает он. — Сперва я приехал в Каррару. Но тебя там не было. Я даже не смог подойти к дому, чтобы оставить записку, потому что калитка во двор была заперта. Тогда я решил порасспрашивать, и люди на площади оказались очень отзывчивыми. Я ходил по лавкам и спрашивал о тебе. Местные жители тебя обожают. Говорят, ты сидишь на улице и рисуешь. Вроде как городская художница.
— Неужели так и сказали?
Бобби кивает.
— Я объяснил, что ты рисуешь по работе, но они, кажется, не поверили. Считают тебя кем-то вроде Пикассо.
— Правда, что ли?
— Ага, — подтверждает Бобби, щедро наливая в кофе сливки. — Мне посоветовали зайти в кафе. Синьорина Ледонне сообщила, что ты на озере Комо. А сама она будто сидит с какой-то кошкой.
— Все так, я взяла котенка. Назвала Смоки.
— Прости, у меня ведь аллергия.
— Я тебя не виню. Но ты многое теряешь.
— Разве что крапивницу, — шутит Бобби, но почти сразу принимает озабоченный вид. — Ты что, плачешь?
— От счастья. Мое место здесь, — говорю я, промокая уголки глаз.
— Твое место в Нью-Джерси, в Лейк-Комо. Ты наша, мы все по тебе скучаем.
— Забавно. Я думала, никто по мне скучать не будет.
— Ты отправилась аж в Италию, чтобы понять, сможешь ли вписаться в другое общество?
— Возможно. Отчасти. Не знаю. Бобби, зачем ты приехал?
— Наверное, мне нужно понять, как у нас так вышло. Прошло много месяцев, а я так и не понял до конца и не могу нормально жить дальше, пока не разберусь.
— Мы вроде несколько лет пытались разобраться.
— Мне так не кажется. Вспоминая то время, я думаю, что просто поступал, как ты хотела, потому что тебе постоянно было плохо. Я много размышлял об этом в последний год. И долгие часы в самолете.
— Ты плакал там?
— Был близок к этому. Неудивительно. Как оставаться спокойным, когда ты заперт в летающей консервной банке над Атлантическим океаном. Кто угодно заплачет.
Мы оба смеемся.
— Джесс, я думаю, что недостаточно старался. Ты меня знаешь, я отлынивать не люблю. Вкладываюсь по полной. А в браке как-то не задалось. Я понятия не имел, что делать, когда к нам пришла беда, и не знал, как тебе помочь. Мне до сих пор это покоя не дает. Не хочу казаться мерзавцем, который бросает в трудную минуту.
— Я тоже не понимала, как разделить с тобой свое горе.
— Мне надо было быть добрее. Терпеливее.
— Все хорошо. Ты справлялся как мог. Я тебя не виню.
Я так погрязла в распутывании собственных чувств, что в последние два года совсем не думала о чувствах Бобби. А он страдал не меньше меня.
— Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь, — продолжаю я.
— Пока ничего серьезного, — заливается румянцем Бобби. — Да и искал я только потому, что пытался забыть тебя.
«Пытался»? Значит, не получилось? Наконец-то что-то проясняется. На огромном расстоянии от Нью-Джерси нам удается быть честными друг с другом. Увидеть издалека общую картину. Прощение держится на правде. Мы не сможем простить друг друга, не придя к согласию насчет причин нашего расставания.
Пока я мажу теплый cornetto свежим маслом, в зал входит Анджело Страцца. Мы встречаемся глазами, и я роняю нож. Видя, что я сижу с мужчиной, Анджело хмурится. На лице его написано недоумение.
«Что тут происходит?» — спрашиваю я себя, пока он быстрым шагом направляется к нам. По выражению лица Анджело ясно, что его мучает та же самая мысль.
— Ciao, Джузеппина, — говорит Анджело. — Кто это такой? — кивает он на Бобби.
— А вы кто? — спрашивает Бобби.
Анджело пропускает вопрос мимо ушей.
— Что тут происходит?
Он машет руками в сторону Бобби так, будто сдает ему невидимые карты.
Бобби выпрямляет спину, грудь его раздувается, как у бабуина на канале «Энимал плэнет», защищающего свою территорию.
— Не нравится мне тон этого парня. Ты его знаешь? — Бобби указывает в сторону Анджело большим пальцем.
— Да, это Анджело Страцца. Из Каррары.
— Что это все такое? — чуть повышает голос Анджело.
— Не ори на нее, — решительно произносит Бобби.
— Это Бобби Биланча, мой бывший муж, — тихо поясняю я.
Анджело оценивающе разглядывает соперника. В любом уголке мира Бобби Биланча притягивает к себе всеобщее внимание. Он выглядит как принц на белом коне, готовый подхватить свою innamorata и ускакать с ней в горы, чтобы заняться любовью у костра на ложе из лепестков роз. Я смотрю, сила и уверенность Бобби и за пределами Лейк-Комо производят такое же неизгладимое впечатление.
— Хорошо ты все распланировала. Рождество со мной в Милане, Новый год с бывшим мужем на озере Комо…
Бобби поднимается из-за стола.
— Ты отмечала Рождество вот с этим? — Снова презрительный тычок большим пальцем.
— Мы ведь с тобой расстались, — напоминаю я. — Я могу праздновать Рождество с кем захочу.
— Что ты вообще за женщина? — чуть ли не кричит Анджело.
— Празднующая на две семьи, конечно же.
Реакция на мою шутку прохладна, как сырая фрикаделька, шлепающаяся в котелок с подливкой и забрызгивающая все вокруг.
— Ребят, ну хватит, — призываю я их остыть.
Я никогда не видела, чтобы Бобби поднимал на кого-то руку, но сейчас он явно именно этого и хочет.
— Бобби, сядь, пожалуйста. Ты все не так понял.
— Ты теперь с этим парнем? — спрашивает Бобби.
Я не отвечаю, и Анджело тоже, что я нашла бы любопытным, если бы не переживала, что Бобби сейчас полезет в драку.
Бобби беспомощно поднимает руки:
— Это все меняет. Значит, вы вместе?
— Нет, мы не вместе, — твердо отвечаю я.
— Тогда ты с ним? — показывает Анджело на Бобби.
— Нет.
— Я тебе не верю. Ты не была готова к новым отношениям, потому что явно застряла в старых, — чеканит Анджело. — Надо было говорить правду.
— Ты сейчас ее вруньей
