себя думая, что понадобилось много времени, чтобы прийти к этому моменту, и она уже проявила огромную храбрость, просто решившись показать мне эти фото.
На самом дне коробки лежал слегка размытый снимок. Несколько женщин сидят во дворе. Молодая мама в голубом платье на бретельках, рядом с ней, широко зевая, стою я со стрижкой под горшок. Сестра с двумя косичками смотрит на меня. Около нее, вольготно вытянув ноги вперед и слегка наклонившись в ее сторону, сидит молодая бабушка. А рядом с мамой, почти вплотную к ней, — пожилая женщина в белом льняном наряде с широкой улыбкой на лице. Я узнала ее с первого взгляда.
— Это прабабушка?
Мама кивнула.
— Да. Это сделано на одноразовую камеру, поэтому снимки размытые. Плохо получились, — с сожалением заметила мама, отбирая фотографии, сделанные в Хвирёне.
Все фотографии были размытыми, у некоторых были помяты уголки, другие оказались засвечены так, что была видна только половина кадра. На паре снимков лица людей вышли темными и размытыми, вместо них в фокус четко попало дерево. И все же мама хранила эти фотокарточки.
— Не клади эту в альбом.
Мама показывала на фотографию, где мы все вместе стоим на Черепашьем пляже. На снимке не было только самой мамы — наверное, она фотографировала. Слева стояла прабабушка в рубашке от традиционного костюма, посередине мы с сестрой, а справа бабушка. Мы держались за руки и смеялись, белая пена от волн набегала на наши ноги. Надев очки, мама нахмурила переносицу и долго разглядывала эту фотографию с легкой улыбкой. А затем убрала ее отдельно в блокнот.
Я попросила маму отдать мне фото, где мы все вместе сидим в бабушкином дворе. Остальные снимки я старательно сфотографировала на телефон и сохранила в галерее.
Мама убрала альбом на книжную полку и начала разбирать шкаф с одеждой. Она вела себя так, будто разбор фото был просто очередным делом, с которым нужно было покончить, но для меня ее поведение было доказательством того, что мама решилась на такой великий поступок, что нельзя описать словами. Она больше тридцати лет втайне от всех хранила эти фотографии. При каждом переезде сомневаясь, выбросить их или нет.
Мама тщательно выбирала, от какой одежды избавиться, а какую оставить. На мой взгляд, все выглядело одинаково, но мама строго разделяла их на две кучи по одному ей известному принципу. Та куча, что предполагалась на выброс, росла намного быстрее.
— Все равно я ношу одно и то же. Лишний груз, — сказала мама, глядя на большую кучу одежды.
Мы собрали вещи с пола и вышли на улицу, чтобы вынести их в мусорный контейнер. На обратном пути мама рассказала мне о том, как сразу после окончания старшей школы приехала в Сеул. Она жила с соседкой в общежитии, экономя каждую вону. Благодаря бабушке мама хотя бы не испытывала нехватки в одежде, но ее соседке, приехавшей из Кимчхона, было нечего носить, и зимой она постоянно ходила, дрожа от холода. Прабабушка, приехавшая навестить маму, увидела эту картину и тут же вручила соседке свой свитер. Рассказывая об этом, мама облизнула пересохшие губы.
— Бабушка сто раз поблагодарила соседку за то, что позволила ей остановиться у нас на несколько дней, и подарила ей свой свитер. Все приговаривала, что в большом долгу у нее. Такой уж она была. После ее смерти почти не осталось вещей, которые нужно было разбирать.
По маминому лицу было видно, как сильно она любила прабабушку.
— Недавно она мне приснилась, — продолжала мама.
Во сне прабабушка посреди ночной тьмы сидела на крыше деревенского дома и любовалась на светлую луну. «Бабушка!» — позвала ее мама, но прабабушка, не обращая на нее внимания, продолжала смотреть вверх. Мама топнула ногой и снова закричала: «Бабушка! Бабушка, это же я, Мисон!» Она снова стала ребенком, разговаривающим со взрослыми на «ты». «Бабушка, ну бабуля, посмотри на меня!» — умоляла мама, и прабабушка наконец перевела взгляд на нее. Ее лицо ярко сияло в лунном свете. «Бабуля, ты меня ненавидишь?» — спросила мама, и прабабушка улыбнулась, словно услышала что-то забавное. «Ты точно меня ненавидишь», — всхлипнула мама, и прабабушка наконец открыла рот. В этот момент мама проснулась. «Что бабушка собиралась мне сказать?»
Мама думала о последней сцене из сна весь день: за завтраком, пока смотрела телевизор и шла по улице. А затем вспомнила, как прабабушка приходила забирать маленькую маму с пляжа, на котором она часто сидела до самого захода солнца.
Некоторым учителям нравилось издеваться над детьми, которых не могли защитить родители. Мама инстинктивно понимала, что должна изо всех сил стараться не давать повода для упреков, что это единственный способ выживания для ребенка, которого выбрали мишенью для издевательств. Ей приходилось держаться настороже каждую секунду своего существования, и при мысли об этом маме казалось, что она одна противостоит всему свету. «Пора идти домой, надо идти», — думала она, но ноги ее не слушались, и мама часто проводила целые дни в одиночку на Черепашьем пляже. И тогда прабабушка приходила искать ее. Мама помнила, как прабабушка ходила по берегу в потемках и звала ее по имени. Она помнила, что в такие моменты ее переполняла радость, с сердца падал тяжелый груз, и оно шептало: «Вот видишь, у тебя тоже кто-то есть». Этот шепот продолжал жить внутри мамы даже после того, как она стала взрослой, а прабабушка покинула этот мир.
На этих словах мама остановилась и низко опустила голову.
— Мам, — позвала я ее, тихо стоя рядом и не осмеливаясь прикоснуться к ней.
16
Уважаемая Ли Чиён,
Я перечитала ваше письмо несколько раз, не веря своим глазам. В первую очередь я бы хотела поблагодарить вас. Я глубоко признательна за то, что вы связались со мной.
У меня две электронные почты, а вы написали мне на рабочий адрес. После выхода на пенсию я почти не проверяю его, поэтому увидела ваше письмо только спустя несколько месяцев.
Домашний номер Ёнок-онни давно перестал работать. Когда ее телефонный номер пропал, я беспокоилась, не умерла ли она. Я отправляла письма по ее адресу, но все они возвращались обратно. Приехав в Корею в 2003 году, я побывала в Хвирёне. Дом онни стоял на месте, но в нем никто не жил. Я порасспрашивала в округе, но никто ничего не знал. Это было уже после того, как почти всех жителей того района расселили.
Когда живешь достаточно долго, всякое случается. Я
