так получится, не знал!
– Смерти Жоры я тебе простить никогда не смогу. Уходи. – С этими словами Лара закрыла дверь прямо перед носом Никиты.
Глава 69
В один из темных ноябрьских вечеров Лизавета брела домой, не поднимая головы. Тело ломило от усталости – она только что вымыла шесть подъездов с их бесконечно длинными лестничными пролетами. Ей хотелось отдохнуть – лечь на диване и вытянуть ноги, выпить чашечку чая с земляничным печеньем, почитать.
Лиза с дочерью жила в общежитии на окраине города. Стены здесь были тонкими, обои в желтых разводах от сырости, а за окном простирался серый двор, заставленный разными гаражами. Чтобы пристроить Олю в садик, Лизавета к ставке уборщицы вдобавок еще и работала дворничихой в детском саду.
Во дворе Олю невзлюбили. Запах сырости в квартире впитывался в одежду, волосы и кожу девочки, и смешивался с запахом сигарет, вчерашнего супа и бедности.
– Вонючка пришла! – кричали ребята, едва завидев Олю во дворе. – Ребзя, пошли отсюда, не играйте с ней, а то сами провоняете насквозь!
– Мама говорит, что взгляд у нее нехороший, как у ведьмы! – делились впечатлениями об Оле девочки. – Не смотрите на нее пристально – она колдует!
Лизавета, махавшая неподалеку метлой, слышала эти разговоры. Ей было больно за дочь, она подбегала к стоявшей столбом девочке и уводила ее в дом. В прихожей Лизка повесила зеркало в серебряной раме – оно напоминало ей о счастливых, беззаботных днях. Тогда она еще не знала, что жизнь ее снова сделает вскоре крутой поворот и изменится кардинально.
Вернувшись в СССР, Никита первым делом бросился искать мать. Он не знал, как она примет его. Зато он точно знал, чего хочет от жизни – легкой, ничем не обремененной жизни и богатства. К несчастью, в его планы вмешалась армия. И оттуда Никита Щербаков вернулся уже совсем другим человеком.
Глава 70
Если бы Николай Синицын (он же Николя, фарцовщик и темный делец) был еще жив, то он наверняка смог бы гордиться своим сыном Никитой. Может быть, даже по-отечески благословил бы его на подвиги ратные: молодец, мол, сынок, давно тут порядок навести пора! Крепка в тебе кровь синицынская – не пропадешь с ней!
Но к началу девяностых самого Николя уже давно не было в живых. Он умер в тюрьме и похоронен был за государственный счет. Все имущество, которое он успел скопить за годы спекуляции, отошло государству. Долгое время на его могилку с обыкновенным деревянным крестом и невзрачной именной табличкой не приходил никто.
Крест обрастал снежной шапкой зимой, чернел от времени и осенних проливных дождей. По весне отсыревшая земля на могилке покрывалась низенькой травкой, которая желтела к середине сентября. Так шел за годом год.
В 1993 году на кладбище появилась необычная процессия. Три черных тонированных автомобиля медленно ехали колонной. Завершала процессию серенькая девятка, забрызганная грязью до самого лобового стекла.
Автомобили остановились, как по команде. Из первой машины выбрался мужчина плотного телосложения, одетый во все черное. Бритый квадратный череп его был испещрен многочисленными складками, на бычьей шее сверкала толстая золотая цепь, больше годившаяся для охранной собаки. Сняв темные очки, браток оглядел кладбище и медленно зашагал к одной из могил. Из остальных машин, как по команде, тоже стали выбираться мужчины – все сплошь крепкие, мускулистые, кряжистые. Один из них, покрутив на пальце брелок от автомобиля, кивнул стоящему поодаль парнишке из «девятки». Тот сразу же побежал к своей машине и стал выгружать из нее венки и цветы.
Спустя пару минут серенькая могила Николя утопала в живых красных розах. Братки, почтительно склонив бритые головы, стояли вокруг, отдавая дань чести великому человеку – отцу своего главаря, Никиты Щербакова.
– Жаль, отец, не дожил ты до моего богатства, – Никита положил тяжелую ладонь на покосившийся крест, словно на отцовское плечо. – Ну, ничего. Вернусь живым из перестрелки – памятник из белого мрамора велю тебе поставить. Чтобы издалека видно было! Чтобы знали и уважали Николая Синицына!
Он развернулся и зашагал к машине, ни разу больше не оглянувшись.
– По машинам, – последовал короткий приказ. Кавалькада двинулась в обратном направлении и вскоре скрылась за поворотом, оставив обалдевшего от увиденного смотрителя таращить глаза ей вслед.
Да, в девяностые годы Никита Щербаков был неслыханно, просто сказочно богат. Но творил он на земле такие дела, от которых его отчим, Георгий Щербаков, давно сгорел бы со стыда. Если бы был, конечно, жив.
Никита Щербаков – он же Никита Афганец, «поднялся» благодаря двум факторам: недюжинной физической силе и дикому, всепоглощающему желанию разбогатеть. Конечно, свою роль в этом сыграли и афганская, в которой он оттрубил «от звонка до звонка», и, возможно, родительские гены. Но эти два фактора были главными.
Ему повезло. Афганская не сломила его, как многих других бойцов – лишь закалила и придала злости. Те ребята, отмывавшие вместе с ним гусеницы танков от человеческой крови, уже никогда не стали бы прежними. Впрочем, и сам Никита вернулся оттуда другим человеком.
Конечно, главарем он стал не сразу. Начинал с самых низов, так называемых шестерок. Вместе с другими пацанами участвовал в массовых побоищах, не гнушался рэкетом, старался своевременно вносить «взнос». Его преданность и желание выслужиться отметили, и – перевели в бригадиры. Теперь уже он контролировал младших членов банды и самостоятельно находил источник заработка – в этом ему не было равных. Себе он оставлял причитавшиеся 5 процентов «заработанного», остальное же отправлял выше.
Нападения на дальнобойщиков пришлось прекратить почти сразу. Зато крышевать бизнесменов Никите и его банде понравилось больше, и вскоре они уже контролировали весь Центральный рынок и местный автосервис. Деньги потекли рекой. Скоро Афганец уже даже не платил ежемесячных «взносов».
Роскошные машины, казино, золотые украшения, красивые женщины – Никита не отказывал теперь себе ни в чем, будто отыгрывался за долгие годы беспросветной бедности. Впрочем, человеком он был дальновидным и нежадным – к примеру, финансировал местный молодежный спортивный клуб.
Не забывал он и о матери. Деньги, которые всегда приходили к Лизавете через ее мужчин, на сей раз пришли через сына, и исполнили ее мечту о настоящем богатстве. Каждый месяц Никита привозил матери туго свернутые пачки денег и пакеты, набитые невиданными продуктами: черной икрой, слабосоленой рыбой, свежей малиной и клубникой в пластиковых коробках, заграничными йогуртами и конфетами.
Часть денег Лизка прятала – банкам она не доверяла. С помощью сына купила себе загородный дом и завела огромную собаку-бульдога. В шкафу ее теперь поселились норковые и песцовые шубы, и она подолгу простаивала перед зеркалами, примеряя то одну, то другую. С таким же усердием и рвением, с каким наряжалась, Лизавета кинулась лечить дочь – возила ее по известным врачам, но Оля по-прежнему молчала.
Иногда Лизавета просыпалась в своем огромном доме от звенящей тишины. Тишина эта была пугающей – она слышала шорохи и скрипы в абсолютно новом доме. Ей казалось, что за ней следят. Полноценно выспаться тоже не получалось – во сне к ней приходили Алия, Котька, реже – Юра или Георгий.
Подруг она не имела, чтение не увлекало ее надолго. Телевизор же она не включала совсем – боялась услышать плохие новости о сыне. Времена стояли неспокойные. Никита в последний раз приезжал к ней в начале
