Трещина - Олег Ивик

– На кладбище к тебе родные смогут приходить, – сказал Андрей Петрович. – Ты же не хочешь, чтобы они к тебе на ледник или на вершину лезли, чтобы цветы принести… Живые цветы, раз уж ты против бумажных. – Он ухмыльнулся.

– Я никаких цветов не хочу. Я вот читал про одну девчонку-дайвера из Голландии. Она погибла в конце двадцатого века при погружении в Голубую дыру – это возле Дахаба, в Египте. Очень опасное место. Она лежит в карстовом провале на глубине сто четырнадцать метров. Родичи решили ее не доставать, потому что она любила море и ей там хорошо. И теперь к ней ныряют самые продвинутые дайверы, чтобы ее поприветствовать и с ней сфотографироваться. Я бы сказал, самые отмороженные дайверы, потому что сто с лишним метров – это даже для профессионалов очень круто. Не знаю, пользовалась ли она успехом при жизни – в смысле, как женщина. И не знаю, была ли она опытным дайвером или новичком, который сдуру навернулся. Но теперь самые крутые парни считают за честь ее навестить.

– Ты про нее только читал? – спросил Андрей Петрович.

– Ну да, а что еще я мог с ней делать? Сам я туда не нырял.

– Я про нее ролик видел. Лежит на дне, в темноте, куча тряпья и резины, и торчат из этой кучи – баллон и объеденные кости лодыжек.

– Это аргумент. Но если говорить о моих личных предпочтениях, то ледник – это не море в тропиках. Там все будет сохраннее. Хотя меня эта сохранность по большому счету не особо волнует. Потому что душа по-всякому уже будет в другом месте. Я ж не древний египтянин. Это у них одна из душ должна была тусоваться вокруг мумии – в могиле и ее окрестностях.

– Одна из душ? – переспросил Андрей Петрович. – А у них что, по нескольку душ было?

– Да. И у древних китайцев тоже. Потом даосы эту практику переняли – они до двенадцати душ насчитывали у человека… Кстати, даосизм мне близок, я их энергетические упражнения практиковал. Но двенадцать душ для меня одного – это перебор. Мне бы с одной разобраться. Поэтому я скорее буддист.

Андрей Петрович покривился:

– Тянет вас на всю эту восточную чушь… Ходил бы, как люди, в церковь…

– А вы православный христианин?

– Конечно.

Я хотел его спросить, был ли он раньше коммунистом и комсомольцем (наверняка был), но не спросил, потому что это дешевая подколка; кроме того, он меня везет – чего я ему буду морали читать. По этой же причине я не спросил его, знает ли он наизусть хоть одну молитву и ходил ли он хоть раз в жизни к причастию, – подозреваю, что на оба вопроса он не смог бы ответить утвердительно… А я, кстати, причащался несколько раз. Я от всяких таких вещей чувствую себя как-то просветленнее. То же самое и в буддистском монастыре со мной было. Я вообще за все религии сразу, мне от каждой хочется взять то, что она может мне дать… Или что я способен от нее взять.

– Ты б еще с растаманами связался, – брезгливо сказал Андрей Петрович.

Ну он угадал – наверное, это у него профессиональное. Я не хотел его дразнить, но и врать не хотелось. Кроме того, если бы я промолчал, то это было бы предательством моих друзей-растаманов – как будто я от них отрекаюсь. И я сказал:

– А я общаюсь с растаманами. На Утрише у них есть большая колония, я там жил как-то летом и еще поеду. Я многое у них перенял. А что к ним цепляются? В России это даже не религия, а скорее тусовка по интересам. Они стараются быть ближе к природе, презирают удобства и всякие ненужные понты – ну там, престижные вещи, дорогую технику… Они эту фигню называют Вавилоном. И в Библии, кстати, Вавилон – символ блуда. Все религии в чем-то соприкасаются. Иисус ведь учил примерно тому же, чему растаманы, – отказаться от богатства, от земной власти, вести простую жизнь… А кто сегодня об этом помнит? Много вы знаете христиан, которые отдали богатство бедным? Все только внешние ритуалы соблюдают: носят крестики, ставят свечки, святят яйца, молебны заказывают… В лучшем случае постятся и исповедуются… Иисус, кстати, ничего из этого не делал и ни к чему такому не призывал.

– Иисус сорок дней постился, – сказал Андрей Петрович.

– Сравнили! Иисус постился один раз в жизни, но зато по-настоящему. Он сорок дней вообще ничего не ел. Это было реальное умерщвление плоти, преодоление себя. Он для этого в пустыню ушел! А наш современный пост напоминает не слишком строгую диету. Мяса, молока, яиц нельзя. Но зато мы возьмем грибочков, пожарим их с картошечкой и луком, посыплем приправами – пальчики оближешь… А еще есть рецепт замечательного постного теста – не отличишь от скоромного, жри в свое удовольствие… В чем смысл этой диеты? На умерщвление плоти она не похожа; на отрешение от мирской суеты – тем более… Все ведут обычную жизнь: ходят в гости, смотрят сериалы… А на еде – наоборот, особо зациклены. Рецептами постных блюд делятся, салаты какие-то сложные нарезают, по магазинам бегают – грибы ищут; в гостях все время нервничают, хозяйку расспрашивают: нет ли в пироге яиц да на чем картошку жарили… Лучше б они сварили себе пельменей на скорую руку и Библию почитали. Из моих знакомых христиан ее почти никто не читал полностью.

– А ты-то сам читал?

– Читал.

– Ну, тебе делать особо нечего, ты можешь себе это позволить, – сказал Андрей Петрович. – А работающему семейному человеку Библию трудно осилить. Несколько дней пропустил – и уже ничего не помнишь: кто там кого родил… Я три раза начинал – так и не осилил… Ты прав, конечно, сегодня мало настоящих христиан, тех, что за веру на костер пойдут. И все-таки, христианство, даже такое, дает человеку какую-то надежду… А твои растаманы на наркоте сидят, хуже этого трудно что придумать.

– Не совсем так. Они только коноплю признают. А все остальные наркотики осуждают. И пьянство осуждают. Коноплю, кстати, во многих странах разрешили, и ничего… Уж лучше конопля, чем водка. Я могу сравнивать…

– Хватит! – оборвал меня Андрей Петрович. – Ты сейчас на статью наговоришь. Я хоть и в отпуске… – Он хмыкнул. – Сменим тему…

Он замолчал, и я стал судорожно придумывать новую тему, но тут у него зазвонил телефон. Он отвечал односложно, но весь как-то расплылся от удовольствия, и я подумал, что это, наверное, жена звонит из Крыма. А потом он сказал, что будет под утро, и я понял, что это точно жена.

Андрей Петрович еще долго молчал, но сиял, как будто его маслом намазали. Потом не выдержал:

– Жена с дочкой вот звонили… По два-три раза в день звонят – меня ждут не дождутся… Очень довольны пансионатом… Дочка там в большой теннис играет.

Он улыбнулся гордо, по-хозяйски, но как-то очень трогательно.

– Сколько ей?

– Девять. Еще она плаванием занимается, так что ей там – в самый раз.

Он снова заулыбался и продолжал:

– Жена говорит, кормят их роскошно. Пляж – песчинка к песчинке. Водные велосипеды, аквапарк… Бассейн с пресной водой, бассейн с соленой, бассейн с подогревом, шарко, джакузи, сауна… Биллиард… Персонал вышколенный. И среди отдыхающих никаких случайных людей, никакой шантрапы. Никто отдых не испортит… Съездим в Бахчисарай, в Коктебель… Может, и в горы съездим – почему нет! Большой каньон посмотрим, Яйлу, Ай-Петри… В хорошие рестораны будем ездить… Ты бы так попробовал хоть раз, тогда бы мог сравнить. Ты ведь, кроме своих гор, ничего, наверное, и не видел.

Вообще-то я видел. Я много чего видел, видел я и то, что он имел в виду. Я помню, как первый раз прилетел в Хургаду в составе дайверской группы. После перелета целые сутки нырять нельзя из-за перепада давления, и нас поселили в пятизвездочном отеле. Я бы, может, выбрал что-нибудь подешевле, но меня не спрашивали. На следующий день мы перегрузились на судно и ушли в море на неделю, но сутки я провел в этих пяти звездах, и я выжал из них все что мог, потому что это тоже