в наше время, Муру забрали бы домой и по дороге накормили мороженым, чтобы замять последствия неприятного инцидента, травмирующего нежную детскую психику. Но в то время было принято считать, что ребенок не имеет права выть и рычать, ребенок должен вести себя так, как нужно взрослым. В данном случае ребенка нужно отодрать от Дуси и затолкнуть в класс. Так они и сделали. И даже испытали облегчение: Мура в надежных руках, повоет и вырастет настоящим человеком.
Через четыре часа Дуся примчалась в школу, где ее поджидали учительница и завуч. Дуся ни на минуту не подумала, что они очень сильно по ней соскучились, она подумала, что Мура заболела – насморк, кашель, температура, что-то в этом роде.
Учительница сказала:
– Мы не можем отдать вам Марию Воронцову, потому что в данный момент она стоит в углу, вон в том, в левом… Мы долго терпели, целых две перемены, никак не меньше. А на третьей перемене наше терпение лопнуло. Воронцова дерется. Налицо три драки. Точнее, две драки и один укус. Она агрессивная у вас. – Учительница на секунду задумалась. – А может, она больная?! В столовой вылила свой кисель на соседку справа. Попросила добавку. Вылила добавку на соседку слева. Да на нее киселя не напасешься!
– Она ведь внучка профессора и начальника Управления торговли. Но нам такие внучки не нужны! – едко добавила завуч. – Она у вас сама черт, просто черт какой-то…
– Лечить таких внучек надо, чтобы не кусались… – сказала учительница.
Ходульное выражение «я такого не ожидал» было как раз о Дусе: она чего угодно ожидала от первого дня в школе – насморка, кашля, температуры, но такого не ожидала!..
Есть родители-бойцы, которые бросаются в атаку: кричат ребенку «Быстро выйди из угла!» и уходят со словами «Вы сами дуры!» или «Я вам еще покажу!». Это неплохая тактика: в таких случаях учителя обычно бросаются вслед и предлагают уладить конфликт на месте, без жалоб в вышестоящие инстанции. Есть такие родители, но это не Дуся. Бывают еще родители – не бойцы, они с достоинством отступают. Дуся отступила без достоинства: просто закрыла глаза, пытаясь избежать Ужаса. Стояла с закрытыми глазами и вдруг явственно услышала голос. «Как твоя фамилия?» – спросил голос.
Это было в Одессе, в конце войны. Дуся жила у родственников. Ей исполнилось семь, и ее отправили в школу посреди года, одну. Дуся пришла в школу без банта, побритая наголо, одетая в странное одеяние: одеяние когда-то принадлежало Дусиному отцу и называлось «кальсопара». Это были кальсоны и рубашка – то, что сейчас называют «зимнее белье». Дуся выглядела в подвернутой со всех сторон кальсопаре как нищая. Она вошла в класс бочком, села за свободную парту и попыталась слиться с партой, чтобы ее не заметили.
– Новая девочка, как твоя фамилия? – спросила учительница.
– Мандельбаум, – привстав, прошелестела Дуся. Она была необыкновенно застенчивая девочка в кальсопаре, без банта, сирота.
– Мандель-что? Еще раз громко и четко! У тебя что, голоса нет?
Дуся поняла: всё погибло, всё!
– Фамилия! – требовала учительница.
Дуся молчала. В Дусиной голове, без банта и без мыслей, как пойманная птица, бился голос «фамилия, твоя фамилия!».
– Таня Львова, – сказала Дуся. Таня Львова была соседкина дочка.
Учительница записала в журнал «Таня Львова». Сколько времени Дуся прожила в Самом Страшном Кошмаре, полгода, год, вечность? Что ей будет, когда все откроется, ее посадят в тюрьму? Как все открылось и что ей за это было, Дуся не помнила.
– Нам можно идти? – спросила Дуся. Глаза у нее были побитые, как будто ее со всех сил мазнули тряпкой по лицу. Мура, ее нежный птенчик, любила весь мир, весь мир любил птенчика, а такого она не ожидала…
– Нет, нельзя. Пусть она сначала скажет, как положено.
– Можно выйти из угла? Я больше не буду, – сказала Мура. Она уже знала, как положено.
– Нет, ты будешь! – Учительница покачала головой. Она была незлая, просто чувствовала, что Мура будет. – Подумай сама, ведь ты из хорошей семьи!
– Да, я из хорошей семьи, – подтвердила Мура из угла, при Дусе она почувствовала себя почти прежней, почти свободной. – Мой дедушка – профессор, и его дедушка – профессор, и дедушка того дедушки – профессор, ну, а потом, конечно, моя прапрапрабабушка, обезьяна Мария.
– Обезьяна?..
– Люди же произошли от обезьян, так? Дед произошел от этой прапрапрабабушки. Она была царская фрейлина. У нас у Дуси нет наследства, потому что у нее нет родственников, только сестра, а многих ее родных убили за то, что они евреи, а у Лизы есть наследство, царская брошка от прапрапрабабушки обезьяны Марии, думаю, что она была дрессированная, раз служила при дворе.
Учительница посмотрела на Муру остекленевшими глазами, и Мура тут же спохватилась: воспитанный человек не только рассказывает про себя, но и интересуется, как обстоят дела у собеседника.
– А вы от кого произошли? Говорите смело, тут нечего стыдиться, – подбодрила Мура. – …Ну, если не хотите, не говорите, у всех есть секреты…
– Какая у ребенка развитая речь, – неожиданно умилилась учительница. – Вот она, ленинградская интеллигенция…
– Ленинградская интеллигенция не кусается, – сухо сказала завуч. И решила прекратить этот балаган, внеся в разговор практическую нотку: – Завтра я хочу увидеть либо Марию в приличном виде, либо вас у себя в кабинете… Заберете документы, невзирая на прекрасно развитую речь, дедушек-профессоров и бабушку-обезьяну Марию.
Дуся схватила Муру, как ястреб свою добычу, и помчалась домой. По дороге домой она перебирала все оттенки своей вины: уступила натиску Лизы, отпустила Муру в школу… отпустила, упустила, выпустила из рук!.. И, конечно, спросила Муру – почему? Почему все это – почему две драки, один укус, два киселя?.. Дуся спрашивала ее с разным выражением. И строго – почему?! И ласково – почему? И как будто невзначай: да, кстати, почему?.. Всякий раз Мура отвечала одно и то же: «Я больше не буду». Мура любила просить прощения. Многие дети ненавидят просить прощения, а Мура любила: просить прощения было как будто стереть все плохое тряпочкой, и можно начинать сначала. Сейчас был как раз подходящий случай начать сначала, впереди Муру ждала прекрасная жизнь, ведь она уже была в школе, и на этом все!
Дома их встречал Дед с пирожными, Совсем Не То была в отпуске, и он сам ходил в «Метрополь» за крошечными кукольными пирожными, чтобы отпраздновать первый день, который Мура провела в обществе. В коробке (коробка особенная, белая, вкусная, с надписью «Метрополь») лежали корзиночки с розовым кремом, буше, эклеры… Мура особенно радовалась эклерам. Муре в жизни встречались всякие эклеры: с обычным кремом, ванильным и шоколадным. Больше всего она ценила шоколадный
