и больше. Она такая забавная, что я просто не могу удержать в себе смешок.
Подхожу к ней, наклоняюсь, чтобы шептать прямо на ухо, и говорю:
– У тебя восхитительные бедра, Катя. Они всегда останутся восхитительными, поняла меня? Лопай сладости, и давай собираться, дома сегодня празднование по поводу помолвки Артура и Танюхи, нас тоже ждут.
– Нас?
– Ну, парочка влюбленных ждет нас, а родители не в курсе, что я приеду не один, но в любом случае все будут только рады твоему появлению.
– Теперь мне неловко. Может, ты поедешь без меня? Там все-таки семейный праздник, я могу в любой другой день навестить твоих родителей, и…
– Ты полноценный член нашей семьи, Катя. Уже долгих три года. Так считает каждый, кто будет сегодня в доме родителей, так считаю я, и так будешь ощущать себя ты. Выбрось из головы тараканов. Мы тебя любим. Все.
Я снова замечаю на ее глазах слезы, но она улыбается и кивает мне, обещая верить в мои слова. Ничего не говорит, но я и без слов понимаю ее настроение. Катя не понимает, почему, когда от нее отворачиваются самые родные, ее должны любить и ждать по сути чужие люди. Логично, что у нее появляются такие мысли, она столько дерьма вытерпела от своих родственников. Но она уже является частью другой семьи. Той, где ее на самом деле любят и ждут. Той, где ей не надо заслуживать любовь и доказывать, что она ее достойна. Частью моей семьи. И моей души.
* * *
Смотрю, как Катя собирается на праздник в дом моих родителей, и не могу отвести взгляд. Как с паникой лепит на лицо кучу каких-то странных штук, потому что они должны помочь избавиться от следов истерики. Как полчаса сидит у зеркала, ругаясь на волосы за то, что те не хотят нормально укладываться, а потом еще минут сорок делает макияж, подчеркивая свои нереальной красоты глаза. Долго-долго выбирает одежду, нервничает, что не привезла с собой весь гардероб, но потом наконец-то выбирает что-то и уходит в ванную переодеваться.
А когда выходит, мне хочется снова напасть на нее с поцелуями и забить на поездку, настолько она прекрасна в этом коротком платье. Эти ноги… Черт возьми, незаконно иметь такие ноги! Есть вера поклонения ногам? Я готов стать первооткрывателем такой.
Но и поцелуя не происходит, к сожалению, потому что портить макияж, который она старательно делала сорок минут, я не буду. Я еще хочу жить и не хочу расстраивать Катю. Зацелую вечером, так уж и быть.
– Едем, – говорит она, останавливаясь в прихожей у большого зеркала.
Не выдерживаю и все-таки проявляю немного тактильности, потому что совсем не трогать ее – это пытка. Становлюсь позади нее, обнимаю, крепко сжимая тонкую талию, одной рукой провожу по нереальной красоты бедру и целую в плечо, потому что там нет помады, а значит, за это мне точно не прилетит.
– Ты такая сумасшедше красивая, Катя, – шепчу ей на ухо.
– А ты так умело меня смущаешь, – улыбается она и прикусывает губу. Жест, который сводит меня с ума каждый раз. Ее губам я, кстати, тоже готов поклоняться. И глазам. И вообще всей Кате.
– Не надо смущаться из-за правды, – целую в плечо еще раз. – Едем?
– Да. Только заедем в цветочный? Хочу подарить твоей маме букет и Танюше в честь помолвки, а то я даже не поздравила их…
– Хорошо, без проблем.
– Я куплю букеты сама, – заявляет она так уверенно, что даже немного задирает голову, пытаясь отстоять свою позицию.
– Хорошо, – усмехаюсь. Катя закрывает дверь, и в следующие пару секунд мы уже спускаемся на лифте.
– Нет! Не нужны мне твои смешки. Это подарок от меня, и я хочу подарить эти букеты самостоятельно, понятно тебе?
– Подаришь, какие вопросы? Я разве что-то сказал против?
– Нет. Но ты усмехаешься, и я понимаю, что все твои «хорошо» – это вообще не хорошо! – Она ворчит, точно ребенок, так смешно дуется, что я не могу не улыбаться. Мы садимся в машину, и она продолжает причитать до самого цветочного и не верить в мои «хорошо».
Выходим у нужного магазина, Катя долго выбирает цветы, из которых стоит составить букеты, думает, присматривается, радуется, а потом достает карту, и я просто меняю в ее руках ее карту на свою и тут же получаю пощечину одним только взглядом. Клянусь, если бы в ее зрачках были лазеры, она спалила бы меня за секунду.
– Я же говорила, – рычит она.
– А я сказал же, что все будет так, как ты хочешь. Выбирала цветы сама, покупаешь тоже сама, просто с моей карты. И подаришь сама, все честно!
– Ты невыносимый. – Она закатывает глаза, но все-таки оплачивает букеты, а потом с видом катастрофического недовольства выходит следом за мной на улицу и садится в машину.
– Давай, вещай. Что не так?
– Я сама могла купить цветы! – говорит тут же.
– Я знаю. Но я тоже мог. И мне несложно заплатить за девушку, в чем претензия?
– Я не хочу, чтобы ты думал, что… Давид, я отвечаю на твои поцелуи и провожу с тобой время не потому, что у тебя есть деньги. Это вообще последнее, что меня волнует, и…
– Стоп, тормози. – Боже, какая она сумасшедшая. – Я никогда не считал, что ты можешь быть рядом только из-за этого. Но, Кать. Я так воспитан. Отец всегда вдалбливал в голову простую истину, что мужчина должен быть мужчиной во всех отношениях. Я просто могу купить эти два букета для тебя, мне несложно.
– И квартиру, – закатывает глаза.
– И квартиру могу. Но это не означает, что я пытаюсь купить твою любовь. Это означает лишь, что я делаю то, что могу сделать для тебя. И это тебя ни к чему не обязывает. Хорошо?
– Хорошо, – вздыхает она. – Ты еще и проблемы умеешь обсуждать на берегу и словами… Кошмар. Из какой книги тебя вытащили?
Посмеиваюсь над ее искренним негодованием и наконец-то везу нас в направлении дома моих родителей. Они живут за городом, и ехать туда по вечерним пробкам примерно часа два, но нам удается проскочить за час двадцать, и это прямо суперуспех для такого времени.
Катя не волнуется, это видно, она улыбается и громко хохочет над моими шутками в пути, и это не может меня не радовать. Мне приятно, что ей комфортно с моей семьей и что она даже не переживает в предвкушении встречи с ними.
Заезжаю во двор, тут пока пусто, только бегают собаки. У родителей
