четвертая тетушка сказала второму сыну:
– Исян, может съездишь, встретишь папу?
– А чего его встречать! Если он не вернется, то никакими встречами его не вернешь, а если вернется, то и без встречи вернется! – бросил второй сын.
Четвертая тетушка не нашлась что ответить и после долгого молчания наконец сказала:
– А для чего тебя растили?!
– А вас кто-то просил меня растить? Лучше бы вы меня в урильнике сразу утопили, спасли бы от нескольких десятков лет жизни в наказание!
От такого у четвертой тетушки язык онемел, села она на край кана и заплакала.
Желтый лунный свет вымарал пол, освещая очертания четвертой тетушки.
Резкий стук в дверь.
Четвертая тетушка кинулась открывать – ввалился человек.
– Четвертая тетушка… – проговорил, захлебываясь слезами, Гао Ян, – четвертого дядюшку сбила машина…
Четвертая тетушка вросла в пол, не в силах пошевелиться. Гао Ян притянул ее к себе, долго простукивал ее по плечам и спине, прежде чем у четвертой тетушки изо рта вырвался комок слюны, она жалобно заплакала, закричала:
– Старший сын… Второй сын… Цзиньцзюй… Бегите, папу нашего машина сбила насмерть…
Прибежала, придерживая разросшийся живот, Цзиньцзюй, следом также прибежали старший и второй сыновья.
Раздел второй
Когда начало светать, на улочку въехали две повозки, остановились они на гумне перед воротами. Четвертая тетушка ринулась вперед, снова и снова окликая своего старикашку. На гумне собралось много народу, даже сельский староста Гао Цзиньцзяо явился. Бледные как мел старший и второй сыновья молча стояли по бокам повозок.
– Ваш папа? Где ваш папа? – вопрошала четвертая тетушка, разводя руками.
Старший сын подогнул колени, обхватил голову руками и тихо заплакал:
– Отец… Родненький…
Второй сын не заплакал, а резко сдернул с повозки пленку, открыв лежавшего прямо на дне четвертого дядюшку. Рот у того был открыт, глаза вытаращены, к щекам прилипла земля.
«Старикашка, ах мой старикашка, принял ты вот какую жестокую смерть. Я трогаю твое лицо, трогаю твои руки. Как холодно твое лицо, как холодны твои руки, еще позавчера ночью ты был живой и бодрый, а сегодня утром стал холодным трупом!» – Четвертая тетушка ощупывала лысую голову четвертого дядюшки, ощупывала уши четвертого дядюшки. На нем была порванная куртка, обнажавшая наполовину ввалившийся черный живот. Брюки его были разодраны в клочья, от ног осталось кровавое месиво.
«Старикашка, ты же – сельский человек, кому, как не тебе, выпало превозмогать смерть и терпеть жизнь, неужто ты умер от того, что тебе проехались по ногам? – Она ощупывала студеную голову четвертого дядюшки в поисках раны. Она отыскала ее, ровно на макушке у четвертого дядюшки зияла впадина размером с куриное яйцо. – Ах, так вот оно что, старикашка, они тебе череп раздробили на мелкие кусочки, прямо внутрь головы пропихнули осколки, так ты и умер».
Подошли двое односельчан, отвели четвертую тетушку в сторону. Она сжала зубы, стало тяжело дышать, в глазах все померкло. До нее донеслось, как Цзиньцзюй оплакивала отца и звала мать. Еще два человека палочками для еды пытались разжать тетушке челюсти.
– Полегче-полегче, зубы ей не переломайте! – заметил державший ей голову человек соседу, пытавшемуся развести ей челюсти. Рот открыли, кто-то залил ей в глотку прохладной воды. Она очнулась.
На второй повозке лежал труп пятнистой коровки. Тело ее скособочилось, четыре ноги пулеметными дулами вытянулись вперед, упираясь в установленную на повозке соломенную загородку. Живот коровы вздымался высоко, в нем, похоже, еще шевелился теленок.
Поплакали, покричали, посмотрели на солнце – а оно уже поднялось на три шеста. Сельский староста Гао Цзиньцзяо обратился к старшему сыну:
– Фан Ицзюнь, с твоим папой произошло то, что произошло, плачь не плачь – отнятого не вернешь, а день зачинается жаркий, если мы дадим телу отлеживаться, то оно начнет вонять, нам поскорее надо его подготовить к похоронам. Если есть какая-то новая одежка – переоденьте отца, наймите машину, доставьте его в уездный центр на кремацию. А с мертвой коровы надо шкуру содрать, мясо на продажу пустить, скоро будет базарный день, говядина же дорого продается. Продайте и мясо, и шкуру, и вам хватит на похороны вашего папы!
– Дядя, – отозвался Фан Ицзюнь, – но разве может мой отец погибнуть зазря? Со слов Гао Яна, они с отцом стояли на обочине, на них автомобиль наехал.
Гао Цзиньцзяо удивился.
– Так вот оно как? Тогда водителя надо упечь в тюрьму, а с владельца машины получить для вашей семьи компенсацию за потерю кормильца! Что это был за автомобиль?
– Волостного правительства, там сидел секретарь Ван Ань, – ответил Гао Ян.
Гао Цзиньцзяо изменился в лице и строго проговорил:
– Гао Ян, не говори глупости! Ты уверен, что все разглядел?
– Дядя, это не глупости. Машина волостного правительства едва успела промчаться, как у нее вода из радиатора полностью вытекла, им уже не на чем было ехать. Я бегал и причитал вокруг четвертого дядюшки, а тут вернулись секретарь Ван и водитель Чжан. Водитель с головы до пят трясся, от него пахло алкоголем. Секретарь Ван все успокаивал его: «Малой Чжан, не бойся, я с тобой». Секретарь Ван спросил, из какой я деревни, я ответил. До меня донесся долгий облегченный выдох, и секретарь Ван заявил: «Малой Чжан, ты не бойся, это крестьяне из нашей волости, все решим, денег им дадим – и дело с концом!» – пробубнил Гао Ян.
Гао Цзиньцзяо отчеканил:
– Гао Ян, отвечай за свои слова! Ты номер машины видел? Если нет – хватит воду мутить.
– Так это же было черное авто, у таких номеров вообще не бывает, они днем ездить боятся, только по ночам катаются! – злобно проговорил разводчик попугаев Гао Чжилэн. – А водитель этот – младший братец жены Ван Аня, он раньше тракторы водил, у него нет документов на вождение автомобилей!
Гао Цзиньцзяо взревел:
– Гао Чжилэн!
Гао Чжилэн вытаращил глаза.
– А чего тут такого? Пытаешься мне рот заткнуть? Ты его, может, боишься, а я – совсем нет! Мой дядя по матушке – замначальника орготдела в горкоме, для меня Ван Ань – что пушок под хреном!
– Так вот какие у тебя дяди! Значит, тебе нечего бояться, болтай что хочешь. – Гао Цзиньцзяо повернулся к братьям Фан. – Это непростое дело, я – сельский староста, не моя это забота, делайте что хотите, у меня к вам только два требования: во‐первых, труп надо кремировать, такое положение действует в уезде; во‐вторых, продайте говядину и не забудьте передать в сельком десять юаней на административные расходы, такое положение действует в волости.
– Старший брат Фан, второй брат Фан, тряпки вы никчемные! –
